Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

я увидел ослепительные серебристые прямоугольники, которые могли быть теплицами или солнечными фермами, и одну тонкую иглу, которая, должно быть, была знаменитыми солнечными часами, высотой в километр. Но на огромном пустом ландшафте эти признаки жизни были редки.

Терминал аэропорта представлял собой большую коробку из стекла и бетона, шикарную на рубеже веков, но теперь бетон потрескался и покрылся пятнами. Похожие на пауков роботы-уборщики неуклюже карабкались по окнам, но, казалось, они просто разгребали грязь. Даже внутри здания аэровокзала на полу лежала красноватая пыль, похожая на мелкозернистый песок, небрежно рассыпанный крошечными дюнами по углам.

Процедура высадки была достаточно простой. Мое собеседование при выходе из самолета заняло всего тридцать минут, с обычными анализами крови, ДНК и сетчатки, психологическим профилированием и нейронными зондами. Но от одного этапа введения к следующему предстояло пройти много шагов, а нас, пассажиров, было совсем немного. Я чувствовал, что нахожусь во внутренностях огромной машины, созданной для обработки стад людей, которые теперь исчезли.

Как только я собрал свои сумки, то прошел таможню. И там меня встретила моя тетя Роза.

Это была маленькая, плотная пожилая женщина с округлыми плечами и скованными движениями. Она выглядела солидной, хотя и медлительной, странно мускулистой. Ее лицо представляло собой диск мятой плоти, загорелой, как кожа, но глаза были бледными и ясными, крошечные серые камешки. Она была похожа на моего дядю Джорджа гораздо больше, чем моя мать. В ее волосах виднелись грубо подстриженные редкие седые пряди. На ней была униформа ее профессии: черная рубашка, черные брюки и кардиган из черной шерсти, выглядевший тяжелым, несмотря на дневную жару. Даже туфли на ней были черные, ярко начищенные на ее маленьких ножках. А на шее у нее была повязана бледная полоска плотной ткани.

Она критически оглядела меня с ног до головы; после долгого перелета я чувствовал себя помятым. — Итак, ты Майкл. Сын Джины.

— Рад познакомиться с вами, тетя Роза.

— Тетя. — Она хихикнула. — Великие небеса, тебе, должно быть, пятьдесят лет. Что за слово такое используешь?

— На самом деле мне пятьдесят два…

— Думаю, подойдет "Роза". — У нее был странный акцент, скорее британский, чем американский, но с незнакомыми интонациями.

Мы стояли лицом друг к другу. Я чувствовал себя неловко, неуверенно. В конце концов наклонился, чтобы поцеловать ее. Она не вздрогнула; выглядела удивленной. Я поцеловал ее в левую щеку, а затем в правую, в европейском стиле. Ее кожа была горячей и очень сухой.

Она отступила назад. — Итак, с этим мы покончили. У тебя весь багаж с собой? Хорошо. Следуй за мной… — Она вывела меня из здания аэровокзала.

Когда мы вышли из зоны кондиционера, мне показалось, что я наткнулся на стену. Я никогда не чувствовал ничего подобного: сухая, тяжелая жара, которая, казалось, вытягивала из моей кожи всю влагу, а воздух был пыльным, почти ароматным. Это было почти как мои потрясающие впечатления от виртуального пермского периода.

Роза просто топала по жаре, ничего не замечая. Я изо всех сил старался следовать за ней.

Она подвела меня к стоянке, где нас ждало такси, пустая белая кабина с тонированными стеклами. Я дотронулся до металлической ручки багажника, и меня пронзил статический разряд, заставивший мою руку отдернуться назад.

Роза приподняла почти невидимые брови. — Это из-за сухости воздуха, — сказала она. — Профессиональный риск. Ты привыкнешь к этому. Или нет. Входи. Роза жила в районе под названием Ла Макарена, на севере Севильи. Это был беспорядочный район, переполненный крошечными церквями в стиле барокко и тапас-барами. Но даже здесь, когда наше такси пробиралось по узким улочкам, вокруг никого не было. Многие бары и магазины были заколочены, и единственными признаками движения были насекомые и роботы-уборщики.

Здесь было чисто, на улицах не было мусора, а стены были начисто вычищены от граффити. Несколько более величественных особняков за высокими стенами и оградой подавали признаки жизни. На некоторых участках росли деревья, оливки или апельсины, или даже клочки газона; повсюду виднелись головки разбрызгивателей. Но в целом чувствовалось запустение. Это было так, как если бы город был населен только машинами, роботами, которые бездумно, бесцельно скребли улицы и стены, но все это время все гнило, проваливаясь обратно в сухую землю. И, несмотря на очевидные усилия роботов-уборщиков, все было покрыто тонким налетом оранжевой пыли.

Испания теряла своих людей. С начала века ее население сократилось вдвое, а к концу снова сократится вдвое. Я знал все это, что здесь был крайний случай общей депопуляции Запада. Но я не ожидал, что это будет так очевидно, что город будет казаться таким пустым.

Мы добрались до квартиры Розы. Это было маленькое, довольно убогое помещение на третьем этаже многоквартирного дома, недалеко от проспекта под названием Калле дель Торнео, который шел вдоль берега реки. Жесткая система безопасности сдалась по взмаху ладони Розы и пожертвования нескольких клеток с кончика ее пальца для ДНК-тестера. Даже внутри здания я никого не увидел, как будто Роза была последней оставшейся в живых жительницей Севильи.

Кондиционированный воздух в квартире был прохладным, влажным, свежим. У Розы была небольшая кухня с обеденной зоной, которая выходила на балкон с видом на город, и свободная спальня, где она разрешила мне пожить. По дому ползала пара роботов, оснащенных для приготовления пищи, уборки. Ее вспомогательное оборудование казалось намного проще, чем у Джорджа, но, с другой стороны, я мог видеть, что Роза постарела сильнее, чем Джордж. И она, казалось, отключила некоторые из функций высшего разума в своих различных машинах. В этом месте не было ни обратной связи, ни чего-либо похожего на слегка раздражающего игрушечного робота-компаньона Джорджа.

Ванная была крошечной. Я принял душ под струйкой воды, которая постепенно становилась все более теплой. Оранжево-красная пыль смылась с моих волос и кожи и собралась у моих ног. Позже я узнал, что вода здесь была непомерно дорогой — вот почему эти роскошные резиденции, дома богачей, так вызывающе демонстрировали ее потребление.

С благословения Розы я прилег на часок и вздремнул. Мои сны были беспокойными, и я проснулся не отдохнувшим.

Роза приготовила мне поесть. Мы сели за ее столик у окна, из которого открывался вид на город. Закат поднимался в небо пятном пыльного света. Силуэты зданий передо мной вырисовывались на фоне