Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

— Но это я так… — Савченко делает паузу, — перестраховываюсь. Тебе никто в болоте угрожать не сможет.

— Слушай, Олег, я даже не знаю, где эти Мужи, — у Акима уже пропало всё желание влезать в это дело. Сначала, конечно, его заинтересовали деньги… Сто восемьдесят рублей… Этого хватило бы оплатить всю Юркину учёбу, и ещё остались бы. А потом вдруг их на троих делить придётся, так как одному не управиться, с простым-то дельцем, да ещё и броню на это простое дельце лучше прихватить. Нет, определённо всё это дело сразу разонравилось прапорщику.

— Мужи? Это три часа пути на хорошем моторе от Горок.

— Горок? — это название даже обрадовало Саблина, это было чёрт-те-где на западе, почти у самого Камня, места дикие и очень опасные. И он сразу начинает считать: — Это мне почти два дня идти до Ягелевой, потом ещё шесть сотен вёрст до Горок, и те места я знаю не очень хорошо, значит, тащиться придётся дня три, а потом ещё и до этих Мужей, как ты говоришь, полдня, — он делает паузу, как будто считает что-то, а потом говорит: — Олег, я не успею, я должен быть шестнадцатого в штабе… А потом…

Больше он ничего сказать не успевает, так как Савченко начинает говорить:

— Да знаю я всё, Аким, знаю. И про новую шестую роту, и про то, что тебе там взвод предложили… — прапорщик опешил: «Ты глянь на него, а! Всё он знает! Кто же ему рассказывает? Видно, не рядовой казак с ним сплетничает, видно, кто-то из офицеров или кто из первых штабных писарей!». А тут промысловик косится на стойку рации. — Вон там, у второго блока… за вторым блоком… от стены. Там кое-что для тебя… Возьми.

Саблин сначала чуть медлит, потом встаёт, подходит к стойке рации и засовывает руку между вторым блоком и стеною… и нащупывает там коробочку. Он вытаскивает её и разглядывает.

«ВИЛОНИН».

Он открывает её, а там небольшие таблетки, упакованные в пластик. Их несколько десятков. Саблин сразу думает о том, для кого они предназначаются, и первое, что приходит к нему на ум…

«Это для Наталки».

И его догадка оказалась верной, Савченко поясняет:

— У взрослых они рост грибка почти останавливают, а у детей значительно замедляют. Ты поговори с лечащим дочь врачом, он должен про них знать. Ну, или слышать…

Аким так и стоит возле рации с коробкой таблеток в руках, и он думает о том, что Савченко всерьёз подготовился к их встрече, таблеточки, если это те, о которых думает Аким, он явно не в аптеке местной прикупил. И тогда прапорщик говорит:

— Слушай, Олег… Ты давай-ка не темни со мной. Не люблю я этого. Что это за дело ты мне предлагаешь? Что это за ящики?

Савченко морщится, как от боли, и выдерживает длинную паузу, а потом продолжает сипеть:

— Понимаешь, Саблин… У меня нет, кроме тебя, ни одного человека, кому бы я мог доверять. Нет… Нет вокруг меня таких людей… Ты один такой… Ящики… Вещицы, что там лежат, конечно, ценные, если человек знает того, кто это купит… А если не знает… — он вдруг закрыл глаза и полежал так несколько секунд. — В общем, забери их, Аким, подержи у себя, пока я оклемаюсь, иначе сопрут их, иначе зря я рисковал, зря людей обнадёживал… У меня же партнёры есть, они ждут… А я, видишь сейчас какой…

Тут дверь открылась, и в палату быстрым шагом вошла медсестра Агафья и сразу подошла к ванне:

— Что случилось?

— Золотце, дай-ка мне ещё обезболивающего, — тихо и с придыханием говорит промысловик.

Но медсестра не торопится исполнять его просьбу, она стоит в нерешительности рядом, но ничего не предпринимает, а потом говорит:

— Ещё часа не прошло…

— Да? Не прошло? А уже ломает, — произносит Савченко.

— Я спрошу у врача сейчас, — заканчивает разговор Агафья и быстрым шагом покидает палату. И едва она закрыла за собой дверь, Олег говорит прапорщику:

— Ты за свою службу не волнуйся, твоё место от тебя никуда не денется, будешь ты в новой роте взводным, — и пока Аким не нашёлся, что сказать, Савченко продолжает: — Аким, мне больше некого попросить, нет у меня в знакомых других честных людей. Остальные меня обворуют.

Вот эту вот мысль: «Аким, мне больше некого попросить, у меня в знакомых нет больше честных людей…» Савченко вбил прапорщику в голову, словно гвоздь. И, может быть, простой казак и болотный рыбак не был человеком большого ума, но тут и ему хватило сообразительности понять, что этот ловкач с жёлтым лицом, на котором нет ни единого волоска, все эти слова произносит, чтобы у него не было возможности отказаться. Ну как тут откажешься: раненый старый товарищ просит тебя об одолжении, надеется на тебя, как на единственного честного человека в своём окружении, да ещё и вещицу такую для тебя ценную где-то раздобыл… Аким всё это понимал и уже не надеялся отвертеться от этой непростой и, судя по всему, опасной затеи, но всё-таки попытался:

— А откуда ты знаешь, что меня будут в полку ждать, пока я буду по болотам мотаться?

— Говорю тебе, об этом не волнуйся, — уверенно, а на взгляд Акима, может быть, даже слишком, отвечает ему Савченко. — Будут тебя в новой роте ждать. Ты просто зайди в полк и скажи, что согласен взвод принять, и всё, считай, что он за тобой. А ты езжай спокойно за моим барахлишком.

Тут в палату вернулась медсестра и сразу сказала:

— Доктор сказал вам другое болеутоляющее ввести.

— «Нефопам»? — просипел Савченко. — Он плохо мне помогает.

— Да, «нефопам», придётся два часа потерпеть, — Агафья подошла к устройству, что возвышалось над ванной, и поколдовала над ним. — Сейчас станет полегче.

И ушла, а промысловик сказал ей вслед:

— Строгая, но зад красивый.

— Угу, — машинально согласился Саблин, хотя сейчас ему было не до женских задов, он ещё раз взглянул на коробочку с лекарством, что держал в руке. А потом спросил: — Если я соглашусь, как мне найти твои ящики?

— Поедешь в Преображенскую, — промысловик снова сделал паузу; кажется, ему после лекарства стало полегче. — Там есть девушка одна… Она даст тебе флэшку и всё объяснит. Девушку зовут Леночка Мурашкина, скажешь ей, что от меня, она хозяйка магазина «Норильск», хороший магазинчик, тряпками для баб она торгует. Там её найдёшь. Забери, Аким, мои ящики, пожалуйста.

«Преображенская… Лена Мурашкина… Магазин "Норильск"».

Саблин помолчал немного и после произнёс:

— Ладно, подумаю.

— Подумай, Аким, подумай, —