Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

– Это, вероятно, и есть искусственные люди. Что ж, может быть, нам и не понадобится пачкать руки о сверхгерманцев, – говорили между собой чужеземцы. – Посмотрите, какая суматоха! Там, позади, сверхгерманцы устанавливают свои пушки. Да этак случится сущий конец света – они же стреляют напропалую, как черти! Святое небо, какую же нужно иметь подлость, чтобы стрелять в людей!

– А разве мы не собираемся делать то же самое?

– Сверхгерманцы не люди!

– В таком случае зачем напрасно терять время? Вперед! Где же наши броневики?

Два часа спустя на поле битвы явились первые отряды иноземцев. Но почти все уже было к тому времени кончено. Остатки сверхгерманских войск скучились на краю далекого обрыва. Они махали белыми флагами и, наполовину обезумев от дикого воя и кошмарного вида новых врагов, покорно складывали оружие. Кайзер, сохранивший свою божественную персону в центре войска, сложил с себя корону и пытался идиотски-нахально улыбнуться. Но это ему не удалось.

На долю выкормков выпала слишком тяжелая роль в этой борьбе. Они боролись до последнего человека, до последней женщины. Они прорвали линию войска и уничтожили все, что попалось им на пути. Нечувствительные к ранам, они в остервенении проникали все дальше за огневую завесу, скрывавшую отступление сверхгерманцев; в конце концов и они пали, пронзенные пулями. Бесчисленные трупы выкормков лежали на поле битвы, но еще больше было трупов сверхгерманцев. Неутолимое озлобление битвы точно пережило саму смерть: напрочь растерзанные тела все еще крепко держали жертв, оторванные руки, точно клещи, висели на шее одного сверхгерманца, на выросших горах трупов лежало по мертвому выкормку. Стоны раненых жалобно раздавались над растоптанной равниной.

За деревьями, в котловине, сверкало в утренних лучах солнца мелкое озеро. Иноземцы заметили там на берегу движение. Они увидали огромные тела, еще пытавшиеся встать на ноги, но снова падавшие и трепыхавшиеся на земле, как моржи. Это были сильно раненые выкормки. Они приползли туда, где на камне перед мертвой женщиной сидел маленький лысый человек. Выкормки думали, что их настигают враги, и сами искали себе смерти.

Иноземцы тщетно пытались их спасать и в конце концов, поняв всю бессмысленность затеи, обратились к какому-то лысому старцу, сидевшему на камне и смотревшему на кровь, бежавшую из большой раны в его груди. Они перевязали ему рану, но он отнесся к подобному участию равнодушно.

– Кто ты, человек? – спросили иноземцы, но он не отвечал.

– Это Цюллингер! – воскликнул один из рабочих, пришедший с иноземцами в качестве проводника. – Хозяин, сверхгерманцы разбиты и покорены! Страна свободна!

Цюллингер молча глядел на лежавший перед ним труп Геры и на воду, на поверхности которой плавали трупы выкормков.

– Мясо! Много мяса! – выдавил он наконец. – Скажите, разве сегодня не тот день, что у христиан назван Днем Вознесения Господня?

Рабочий еще раз окликнул его:

– Цюллингер, страна свободна!

– Я тоже скоро буду свободен, – сказал он с неподвижным взглядом.

– Так радуйтесь же! Сверхгерманцы побеждены!

– Я тоже побежден.

– А, ерунда! Сейчас мы привезем врачей, вас подлатают, и вы станете героем нашей революции! У нас все получилось благодаря вам!

– Человек, ты должен был сам позаботиться обо всем сорок лет тому назад! Теперь молчи!

Над его головой запел дрозд. Цюллингер, умирая, поднял голову и увидел птицу в ветвях сосны, протягивавшей к небу свои шишки, точно красные пальцы.

«Вы снова согнете спины», – подумал он, погружаясь в небытие. Вдруг ему показалось, что еще ребенком он весело играл на берегу этого озера. Ему вспомнилось, что тогда, на том месте, где ныне росли деревья, была лужайка. Воспоминание детства слезой прокатилось по его лицу, острая тоска по юности ударила в грудь, и родная земля, наконец, сомкнулась над ним.

– Жаль, славный старик умер. И его бедные создания тоже все умерли… – говорили иноземцы, качая головами. Они похоронили все трупы, препоручили страну изгнанникам и угнетенным и вернулись домой. Из разумной предосторожности они, конечно, забрали с собой пленных сверхгерманцев. Но шедший рядом с кайзером Геценлейхтер не унывал даже и теперь.

– Не горюйте, ваше величество, – говорил он. – Конечно, дело наше окончилось очень неудачно. Но мы-то везде найдем единомышленников! Не думайте, что за какие-нибудь два десятка лет среди этих народов умерли набожность и благородство монархического и капиталистического образа мыслей. Старый Господь еще жив! Когда мы будем на вершине власти снова, тогда-то мы опять зададим этим голубчикам перцу!..

Перевод с немецкого анонимного переводчика[18].

Борис Фортунатов

Остров гориллоидов

Глава 1. Письмо из Африки

Ассистент кафедры гистологии Московского университета Андрей Николаевич Ильин был вполне правильно устроенный молодой человек высокого роста, с широкими плечами, простодушной физиономией и еще более нехитрой психологией; наукой увлекался горячо, футболом – еще горячее, газеты прочитывал бегло, советской власти искренне сочувствовал и политикой, как ему казалось, совершенно не интересовался.

Великих открытий за ним не числилось, да и в будущем вряд ли они предвиделись, но известное имя он к тридцати трем годам уже заработал. Жизнь молодого ученого катилась как по рельсам, и, казалось, его будущее можно было предсказать с точностью до одной тысячной, когда он получил письмо с иностранной маркой.

Ильину приходилось поддерживать переписку с заграницей, но марка одной из африканских французских колоний была все же необычной, и он с интересом вскрыл конверт.

Фразы были официальны и шаблонно любезны, но фамилия Идаев сразу покрыла все содержание письма. Так неожиданно было это, когда-то такое знакомое имя, что Ильин невольно привстал со стула, положил письмо, затем снова его развернул и перечитал. Держа письмо в руке, он быстро зашагал по комнате.

Старый учитель! Около пятнадцати лет прошло с тех пор, как Ильин видел его в последний раз, но, как живое, встало из глубины памяти это худощавое с седой бородкой и развеселыми глазами лицо. Словно не было вовсе долгих лет и великих потрясений войны и революции, и как будто только вчера он, еще студент, говорил с любимым профессором за несколько дней до отъезда его в Тропический институт, только что созданный в глубине лесов Южной Гвинеи. Ласково улыбались близорукие глаза, но смотрели они поверх него, Ильина, и чувствовалось, что в них залегла сосредоточенная мысль – вряд ли профессор толком видел своего собеседника.

Идаев уехал – и не вернулся. Научных сообщений под его именем в печати не ходило. Через несколько лет, как это часто случается, о нем перестали вспоминать, и удивительно