Читать книгу - "Режиссер из 45г V - Сим Симович"

заложен. Как всегда — на костях.

— Проверь щиток. Восстанови цепь.

Завтра пробный эфир.

Электричество должно быть.

Даже если для этого придется сжечь предателя вместо угля.

Шаги прочь из машинного отделения.

В спину бил жар дизелей.

Тень на палубе исчезла.

Но холод в душе стал на градус ниже.

Рассвет не наступил. Небо просто сменило оттенок с черного на грязно-свинцовый. Шторм усилился. Дождь падал стеной, смешиваясь с морской пеной, превращая палубу в бурлящий поток.

Построение.

Шестьдесят человек. Две шеренги.

Слева — наемники Ван Дорна. В прорезиненных плащах, с оружием дулами вниз. Лица мрачные, обветренные. Они знали: Спарки больше нет. Океан умеет хранить тайны, особенно если к ногам привязан колосник. Страх висел над строем плотным туманом.

Справа — инженеры. «Очкарики» в оранжевых жилетах. Дрожат от холода и непривычки. Руки в карманах, взгляды бегают. Они привыкли к кульманам, а не к расстрелам.

Леманский стоял на возвышении — крыше грузового люка.

Черный плащ, мокрые волосы прилипли к лбу. Рядом — Степан, держащий свернутое полотнище. Чуть поодаль — Алина.

Архитектор молчал минуту. Давал дождю и ветру выбить из людей остатки сна.

Взгляд скользил по лицам.

Нужно не просто напугать. Нужно перековать. Страх — плохой цемент для фундамента. Нужна идея.

— Этой ночью, — голос, усиленный мегафоном, перекрыл рев стихии, — мы очистили корабль от гнили.

Предатель получил свое.

Тема закрыта.

Теперь о живых.

Шаг вперед. Вода хлюпает под сапогами.

— Вы думаете, что вы — банда на ржавом корыте. Наемники, ожидающие чека. Инженеры, сбежавшие от долгов.

Ошибаетесь.

С этой минуты «Титан» перестает быть судном.

Мы находимся в нейтральных водах. Здесь не действуют законы США, Британии или Советов.

Здесь действует только мой закон.

А я объявляю суверенитет.

Шепот в рядах. Переглядывания.

Ван Дорн хмурится, жует табак. Суверенитет? Это не оплачивается по тарифу.

— Это больше не танкер, — Леманский указал рукой на горизонт, скрытый пеленой дождя. — Это Республика.

Республика «Sealand».

Вы — не экипаж. Вы — граждане.

Каждый, кто останется здесь, получает долю. Акции. Процент от прибыли.

Мы не возим нефть. Мы возим Правду.

Через неделю мы запустим спутник. И наш голос услышит миллиард человек.

Это стоит дороже золота.

Кто хочет уйти — шлюпка готова. Прямо сейчас. Компенсация, билет до берега и забвение.

Кто остается — получает паспорт нового мира. И защиту.

Здесь вас не достанет ни Интерпол, ни КГБ.

Здесь ваша земля.

Тишина.

Никто не двинулся к шлюпкам.

Наемники переваривали слово «акции». Инженеры — слово «защита». Для тех и других это был шанс перестать бегать.

Алина вышла вперед.

В мужском бушлате, который был ей велик, она казалась маленькой, но странно значимой. Седые волосы, мокрые от дождя, сияли серебром.

Она не взяла мегафон.

Говорила так, полагаясь на акустику металла.

— Вы боитесь.

Я вижу.

Вы думаете: «Мы изгои. Мы пираты».

Да. Мы пираты.

Но посмотрите на берег. Туда, где остались ваши дома.

Там ложь.

Там газеты врут о свободе, пока полиция бьет дубинками несогласных. Там строят ракеты, чтобы сжигать города.

Мы здесь, чтобы построить Маяк.

Единственное место на планете, где можно говорить то, что думаешь.

Мы дадим миру зеркало.

И если мир ужаснется своему отражению — это не наша вина.

Вы строите не ракету, инженеры. Вы строите надежду.

Вы охраняете не железо, солдаты. Вы охраняете право быть человеком.

Ее голос дрожал от холода, но в нем была сталь, более прочная, чем обшивка танкера.

Интеллигенция всегда умела находить слова, превращающие бандитизм в подвиг.

Ван Дорн перестал жевать. Сплюнул. Кивнул.

Идея зашла.

Умирать за деньги — работа. Умирать за «Маяк» — судьба.

— Флаг! — команда Леманского.

Степан развернул сверток.

Потянул фал.

Черный шелк пополз вверх по тросу грот-мачты.

Ветер подхватил полотнище.

Резкий хлопок. Флаг развернулся.

Черное поле.

И в центре — серебряный треугольник.

Внутри — фиолетовый Глаз.

Не масонский. Технологический. Объектив, смотрящий в душу.

Люди задрали головы.

Дождь бил в лица, но никто не отворачивался.

Символ реял над серой бездной. Чужой. Агрессивный. Гордый.

Это было рождение нации.

Нации из шестидесяти отверженных, стоящих на куске ржавого железа посреди ледяного ада.

— Салют! — рявкнул Ван Дорн.

Наемники вскинули оружие.

Залп.

Двадцать стволов ударили в небо. Гильзы посыпались на палубу золотым дождем, звеня о сталь.

Инженеры не стреляли. Они аплодировали. Сначала робко, потом яростно, заглушая шум волн.

Леманский смотрел на флаг.

Пути назад отрезаны.

Теперь они — мишень на всех картах генштабов.

Но мишень, которая умеет стрелять в ответ.

Информацией.

— Разойтись! — приказ Архитектора. — Вахтам — на посты. Инженерам — в трюм.

Спутник должен быть готов к завтрашнему вечеру.

У нас есть страна. Теперь ей нужен Голос.

Строй рассыпался.

Люди расходились по постам иначе.

Исчезла сутулость беглецов. Появилась походка хозяев.

Они шли по своей палубе.

Алина подошла к Леманскому.

Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами, которые никто не должен видеть.

— Красиво, — шепот. — Страшно и красиво.

Как в опере Вагнера.

— Жизнь и есть опера, Алина.

Главное — не сфальшивить в финале.

Пойдем. Тебе надо согреться.

Завтра твой выход.

Весь мир будет в партере.

Они ушли с палубы последними.

Над пустой, залитой дождем стальной равниной остался только Флаг.

Глаз смотрел на Север.

Туда, где за горизонтом лежали империи, которые еще не знали, что их монополия на истину закончилась.

Ночь в радиорубке пахла канифолью, дешевым табаком и озоном. За иллюминаторами бушевал шторм, но здесь, в крошечном отсеке, обшитом пробковым деревом для звукоизоляции, царила тишина. Тишина перед взрывом.

Стерлинг сидел за пультом. Не гладкий пластик голливудских студий — нагромождение блоков, спаянных вручную, опутанных проводами, как внутренности киборга. Лампы усилителей тлели тусклым оранжевым светом, согревая воздух. Стрелки индикаторов подрагивали, реагируя на скачки напряжения от корабельного генератора.

— Питание нестабильно, — голос пиарщика хриплый. Нервы на пределе. — Антенна на мачте ходуном ходит. Если ветер порвет кабель — сожжем передатчик.

Мы рискуем, Володя. Спутник не готов. Короткие волны — это стрельба из рогатки по луне.

Леманский стоял у переборки. Руки скрещены на груди. Взгляд прикован к красной лампе «ON AIR», пока еще погасшей.

— Стреляй.

Нужен тест. Нужно знать, слышит ли нас мир. Или мы кричим в подушку.

Алина сидела перед микрофоном.

Старый, хромированный «RCA», на тяжелой чугунной подставке. Перед ней — не печатный текст. Раскрытая книга. Потрепанный томик в синей обложке.

Пастернак.

Запрещенный. Опасный.