Читать книгу - "Женщина-лиса - Кий Джонсон"

Мы подготовили тело моей матери для похорон. Священники пели, пока их голоса не слились в единый ровный фон.

Мои служанки и я помыли ее. Священник нарисовал слова на ее теле — сутры покрыли всю кожу. Мы одели ее в лучшие платья, положили в кедровый гроб и положили туда несколько драгоценных вещей. Было принято оставлять маленькие керамические фигурки с покойниками, но меня это немного смущало. Мать мало понимала в человеческих делах — зачем тогда ей нужны все эти безделушки в гробу? Возможно, фигурка лисы была бы лучше. Но вряд ли до этого были такие случаи, когда умирала лиса и ее хоронили по буддийским традициям. В конце концов мы решили вообще не оставлять никаких фигурок, все же волнуясь, как бы их отсутствие не повредило ей.

Погребальный костер был большой, его зажег Дедушка. Дым пах сандаловым деревом (как это и должно быть) и разложением: потому что на самом деле никакого костра не было. Были только Дедушка и Брат, которые вытаскивали ее тело из норы, за пределы нашего волшебного мира, туда, где ее труп съели бы вороны, крысы и жуки, оставив только разбросанные кости. После этого мы чувствовали сладковатый запах разложения, только когда в нашу сторону дул ветер. И этот запах был дымом ее погребального костра.

Мы старались, как могли, чтобы ее переход в другой мир был лучше. Мы делали приношения священникам от ее имени: платья, лекарства и сутры. Я не знаю, зачлись ли они — ведь они принимались призраками, выдумками из нашего мира?

Мать иногда говорила о богах. Я бы хотела, чтобы был какой-нибудь бог, который заботился бы о лисах, который мог бы предложить нечто большее, чем просто смерть.

У меня было много вопросов, но Дедушка был неумолим. Он молчал. А у меня не хватало смелости начать задавать ему вопросы. Он исполнял свою часть ритуала, но постоянно смотрел за Братом, который плакал, не переставая.

Последующие сорок девять дней мы были в трауре: носили только коричневое, темно-серое и голубовато-серое в знак нашей печали. Даже Шонен носил серое, хотя этот цвет явно не подходил его юности. Мы носили полагающиеся в таких случаях верхние платья из грубой ткани.

Я была в уединении, но мой учитель прислал письмо с соболезнованиями. Оно заканчивалось стихотворением:

Никто не увидит моего горя,

Пока горы не обнажатся,

Пока с них не исчезнет последнее буковое дерево.

Бук давал нам черную краску для траурных платьев; наверное, он это имел в виду. Но в тот момент меня совершенно не интересовала поэзия.