Читать книгу - "Коридор кривых зеркал - Илья Владимирович Рясной"

и объятое ужасом лицо учительницы синхронно повернулись к нам.

Я встал и со словами «ну, мы пошли», выпрыгнул в окно.

Хорошо, что это был всего лишь третий этаж. И антигравитатор худо-бедно работал…

* * *

Приглушённо вещало радио на кухне.

– Очередную провокацию устроили в столице Гордынии шмуркальские агенты, которым не нравятся отношения братства и взаимопомощи, установившиеся между нашими странами, пострадавшими в своё время от Лирианской диктатуры. Разгорячённая смехотворными призывами толпа гордыниан напала на наших туристов, мирно работающих на ассенизационных сооружениях, с криками: «Вас здесь не ждут, палачи». Мы видим последствия шмуркальской пропаганды, распространяющей миф о якобы массовых зверствах во время Большой войны на территории Гордынии шизианских карательных батальонов. Однако Лире не удастся предотвратить обещанное нам вступление в Западный союз.

Жизнеслав, с видимым удовольствием отхлебнув ароматный кофе, приготовленный Абдулкаримом, усмехнулся и пояснил:

– Во многих окрестных странах в своё время проявили себя шизианские каратели. Ордынцы поручали им самую грязную работу. Вон, в Гордынии детей пугают рассказами об их зверствах. Но ордынцы приказали любить Свободную Шизаду, значит, будут любить. Но когда хозяин отворачивался, наиболее активных моих соотечественников с готовностью поколачивают. И не скажу, что это меня огорчает.

Ранним утром мы обсуждали на кухне дальнейшие планы на жизнь. Последние события могли внести в них серьёзную корректировку.

– Вы замечаете, что выпрыгивать из окон становится вашей доброй традицией, – хмыкнул депутат.

– А что делать, если порой это единственный безопасный выход? – пожал я плечами. – Вижу, учительница вот-вот заорёт: «держи шмуркалей!» На выходе два пулемётчика, притом из тех идиотов, что сначала стреляют, а потом спрашивают.

– Да я же не против. Просто смешно это как-то, – Жизнеслав опять хмыкнул. Настроение у него было какое-то развесёлое, что, по моему мнению, не соответствовало драматичности ситуации.

– Вообще это немыслимо! – воскликнул я. – Объявить дипломатов в розыск! Притом сделал это какой-то заштатный сельский отдел полиции! Такого мы нигде не видели!

– А чего особенного? Это же Свободная Шизада. Тут и не такое возможно, когда вожжа под хвост попадёт или Орда прикажет.

– И что теперь со всем этим делать?

– Как всегда – собирать проценты, растить Рейтинг – пожал плечами депутат. – С каждым днём, насколько я понимаю, это даётся всё тяжелее.

– Но мы же в розыске? Каждый полицейский пялится на нас. Каждый патриот поднимет визг, завидев наши лица. Каждый ордынец мечтает взять нас за шею!

– Да не берите в голову, – отмахнулся Жизнеслав. – Право, это такая мелочь. Поймите, в здешнем балагане никто ничего найти не может в принципе. Полицию меньше всего интересует выполнение своих обязанностей – они уже к вечеру забыли, что кого-то там объявили в какой-то розыск. Спецслужбы Орды, исторически славившиеся своим коварством и изобретательностью, встали перед фактом, что они просто не в состоянии эффективно работать в Шизополе. При столкновении порядка и бардака здесь исторически всегда побеждал бардак. Так что мажьтесь синей краской, выходя на улицу, и посматривайте по сторонам. Но не слишком переживайте.

– Гладко вы всё говорите, почтенный соратник, – покачал головой Абдулкарим.

– Со знанием дела, – дополнил депутат. – Сегодня посидите дома. К завтрашнему дню буря утихнет. Профессор организовал вам экскурсию в Институт лексического инжиниринга.

– Это очень кстати, – отметил я.

– Отдыхайте, набирайтесь сил, – на этой мажорной ноте Жизнеслав оставил нас.

Абдулкарим по привычке упёрся в телевизор, где шла дискуссионная передача с истеричными воззваниями к Орде покарать Лиру, разбомбить её, вернуть Архипелаг и расстрелять всех шахтёров. А я перевёл дух, отогнал назойливые тревожные мысли, устроился за письменным столом и принялся за изучение книги, которую нам принёс депутат.

«Занятные верования сельских малых лирианских народностей на Шизаде». По старинке я взял бумагу, ручку – мне это доставляло больше удовольствия, чем работать с информационным облаком. Есть что-то в этом от кропотливого неторопливого труда естествоиспытателей далёких веков.

Я углубился в работу. Листал старые страницы. Делал отметки. Вставлял бумажные закладки.

И часа через два объявил Абдулкариму со всей торжественностью:

– Иди сюда. Я кое-что нашёл!

Мой друг уселся рядом со мной на скрипящий стул и поинтересовался:

– Что ты хотел поведать мне, о, почтенный Александр?

– В этих мифах, если очистить всю высокопарную туманную шелуху, есть чёткие ссылки на Большой Космос.

– Ну и что? Всех интересует Большой Космос. Когда человек ещё не вылез из пещеры, его уже интересовал Большой Космос.

– А вот погляди, – я открывал закладки и давал читать абзацы. – Это прямая отсылка к галерее миров-отражений. О которой никто в то время здесь знать не мог!

Абдулкарим ознакомился с находками и вынужден был признать:

– Действительно, очень интересно. И эти руны, которые мы трактуем как русскоязычные надписи. Значит, мы не ошибаемся. И это не игра завитков и чёрточек, а действительно русскоязычная надпись?

– Очень может быть! Это контакт, Абдулкарим!

– Но мы знаем, что систему Лира открыли только два года назад. И всего лишь год прошёл с того момента, как миссия Мастера дипломатических отношений Рудольфа Шалина установила дипломатические и торговые отношения с Республикой Лира, как единственным государством, находящемся в состоянии гуманистического восходящего развития.

– Точно, – кивнул я. – Значит, знаем мы далеко не всё.

– В банках данных Земли ничего нет о более ранних контактах с Лирой.

– Выходит, банки данных неполные…

* * *

У меня было явственное ощущение, что на нас смотрят все вокруг. Нас изучают подозрительными взорами. И вот-вот нас разоблачат, и послышится истошный крик:

– Это шмуркали с Земли! Лови их, вяжи!

И не помогут нам ни выкрашенные до радикальной синевы физиономии, ни надвинутые почти на нос капюшоны.

Однако внимания на нас никто не обращал.

Мы стояли как неприкаянные уже полчаса на ступенях национального музыкального театра. За моей спиной на половину фасада раскинулась афиша новой оперы «Убей в себе раба!», повествующей о том, как сто лет назад поганые шмуркали угнетали одного народного поэта Шизады, не давая ему публиковаться на родном языке, которого, он по слухам, вообще не знал.

С каждой минутой становилось всё тревожнее – переносной телефон Хлюмпель не брал, гудки пропадали втуне. Что случилось? И не пора ли нам сматываться отсюда от греха подальше?

Мы уже собирались покинуть это людное место, когда появился профессор – как ни в чём ни бывало, полный своего фирменного оптимизма и задора.

– Вы уже здесь? – осведомился он.

– Почти час у всех на виду! – огрызнулся я.

– Как вы вовремя! Ну что ж, вперёд, на покорение новых вершин Рейтинга! – махнул профессор рукой куда-то вдаль, будто призывая покорить эту планету. Он почти орал, и на нас стали озираться.

С Театральной