Читать книгу - "Рассвет и лед - Хелен Мерелль"

Уныние захлестнуло меня. Никогда я еще не чувствовала такого невероятного бессилия…

– Ты очень сильная. И всегда можешь положиться на меня.

Я не собираюсь спорить со своей покровительницей, тем более она пытается меня утешить. Но, увы, я не понимаю, как она может спасти меня. Виник может контролировать воду, а я нахожусь у подножия горы!

– Вода может принимать разные формы.

– Ты права. Снег, лед, туман…

Виник играет с моими волосами. Я слышу журчание потока, шум моря, стук дождя…

– Вода может просочиться даже сквозь мельчайшие трещины самых прочных скал. Превратившись в лед, она разрежет их на куски, подобно хорошо заточенному топору.

Голос духа звучит мстительно и зло, что удивляет меня. Но затем она продолжает уже мягче:

– Когда вода превращается в пар над чашкой чая, она не умирает… а просто меняет свою форму.

Обычно Виник не такая загадочная… Воспринимая ее как своего рода подругу, игривую и ласковую, я склонна забывать, что она еще и очень древний дух. Жизнь, смерть, переход от одного состояния к другому Виник воспринимает совсем иначе.

Я прижимаюсь щекой к ее прохладной ладони. Она обращает мое внимание на худощавую фигуру, притаившуюся в тени.

Мое сердце замирает. Камги. Его ресницы все еще покрыты инеем, а глаза покраснели от соленой воды.

– Я так и не смог обрести покой, – тихо произносит он.

Меня бросает в дрожь. Желая облегчить горе его дяди, я сказала, что смерть юноши была быстрой и безболезненной. Но утопление – это настоящая пытка.

– Я еще не до конца разобралась в том, что случилось, но обязательно выясню правду.

Юноша качает головой. Сосульки в его волосах ударяются друг о друга. По его лицу ясно, что он не просто ищет ответы, но чем я еще могу помочь?

Окончательно обессилев, я заснула рядом с Килоном. Спустя какое-то время меня разбудил звук, напоминающий собачье поскуливание. Если животное начнет лаять, я смогу использовать это как подсказку, чтобы выбраться отсюда…

Но затем в пещере вновь воцарилась тишина. Ни единого звука, кроме едва различимых стонов Килона. Дрожа, я прижимаюсь к брату, чтобы согреть его и себя. Горло сжимается, легкие болят.

Кажется, смерть подбирается ко мне все ближе.

* * *

Небольшое землетрясение пробуждает ото сна. Каменные стены вокруг содрогаются. До меня доносится приглушенный грохот. В это время года подобное случается. По мере таяния ледяной щит начинает раскалываться. Каждая трещина в нем вызывает небольшое землетрясение каждые два-три дня. Скорее всего, от нашей палатки и вещей уже не осталось и следа…

Возможно, мы найдем их лет через пятьдесят, когда все растает…

Лед – это наша история. Ученые читают в нем климатические изменения, археологи находят наконечники стрел. Иногда я задаюсь вопросом, прав ли Килон, потеряем ли мы все, что делает нас теми, кто мы есть, когда растают последние ледники… Что останется от наших верований, от нашего народа?

– Раньше ты никогда не опускала руки, Десс…

Я говорю вслух, но мне никто не отвечает. Лицо брата бледное, он так и не пришел в себя, но, по крайней мере, его больше не трясет от лихорадки. Я стараюсь воспринимать это как хороший знак.

Свет проникает в пещеру и падает на противоположную стену.

Наступил вечер?

Натянув одеяло, я снова принимаюсь обыскивать каждый уголок. Нужно найти способ развести огонь. В рюкзаке у меня остались несколько капсул с горячими напитками, но он, судя по всему, погребен уже где-то на дне новой расщелины.

Нельзя допустить обезвоживания, поэтому приходится пить ледяную воду. В этот момент я чувствую, как на затылке волосы встали дыбом. Переполненная злобой сила притаилась в тени.

Отец.

Я не слышала его шагов, но догадалась, что Норсак прячется в нише. Я окликнула его самым уверенным голосом, на который только была способна:

– Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Норсак отдергивает одеяло. Он выпрямляется, морщась, словно древний старик. Сколько ему лет? Я знала из документов, что он старше мамы, но точную дату не помню. Наверное, ему около пятидесяти. Но выглядит лет на десять старше.

– Десна, – медленно произносит он, тщательно выговаривая слоги. – Моя дочь, ты осталась.

В голосе отца ни капли нежности, только гордость и самодовольство, которые вызывают у меня отвращение.

– Не зови меня так, кивиток.

– Я буду звать тебя так, как захочу. Ты носишь мою фамилию.

– Да, но никто ее не использует. Она мне не нужна.

Норсак хмурится. Он лезет в мешки с едой и достает кусок сушеной рыбы.

– В именах и фамилиях кроется власть и сила. Только глупец об этом не знает.

– Меня это не интересует. Я и без того достаточно сильна. И поверь, я далеко не глупа, иначе не нашла бы тебя!

Он пожимает плечами.

– Как долго ты здесь прячешься?

– Я не прячусь. Эта пещера всегда была убежищем для нашей семьи. Даже одноглазый Киларнек когда-то жил здесь. Если бы другие шаманы не были столь невежественны и поглощены своими мелкими склоками, они бы об этом знали.

Если отбросить презрительный тон, с которым все это было сказано, то он прав. Шаманские роды крайне тщательно хранят свои секреты, поэтому зачастую поиски ни к чему не приводят. Я тысячу раз убеждалась в этом, когда собирала информацию для своих исследований.

– Ты живешь здесь уже почти двадцать лет, и никто этого не заметил?

– Слабые боятся хику.

Тот же самый старый термин для обозначения ледяного щита, который я слышала от Эрека… Напоминание больно ударяет в грудь, на мгновение исчезают все звуки. А старый шаман тем временем продолжает свою тираду, поедая сушеную рыбу. Рассуждает о бесконечных землях, по которым духи путешествуют на крыльях северных ветров. По его словам, они признают только сильнейших. Таких, как он.

Даже без духов эти места опасны. Потепление и таяние вызывают гигантские разломы и землетрясения. Гора Малик печально известна своими каменными и ледяными оползнями. Исследователи и ученые, как правило, держатся от нее подальше.

Что касается Атака и других шаманов, то они сознательно отворачивались от изгнанных. Отец для них умер.

– Янук нашел тебя. Ты показал ему эту пещеру? Все эти годы вы поддерживали связь?

Норсак с отвращением выплюнул рыбью кость и раздавил ее ботинком.

– Нет. Он догадывался, где я нахожусь, но решил не досаждать мне. Янук оказался достаточно умен, он прекрасно понимал, что навлечет на себя гнев духов, если раскроет секреты наших предков.

– То есть он тебя боялся?

– Шаман никому не раскрывает тайны своей родословной.

– Но Килон – твой сын.