Читать книгу - "Фантастика 2025-40 - Ольга Ярошинская"

самому. Хочешь или нет, а к тому, кто в тебя верит, привязываешься. А Лика верила в него, несмотря на мелкие сомнения. Он чувствовал непоколебимую веру в ней. Вот и Настя верит. Не потому ли он и к ней привязался?

Фары машины осветили указатель, и он мягко повернул руль.

Это только начало очередной полосы страшных потерь. Он должен уничтожить Ноктурну окончательно. Так, чтобы больше не было возможности воскресить ее. Сколько еще нужно начинать с нуля?

Судорожный вздох в темноте машины при подсветке навигационной системы напомнил ему, где он. И с кем.

«Настя, как же тебе везет, что ты умрешь, гораздо больнее оставаться с пустыми руками. Одному».

Он остановил машину. Настя выбралась из нее первой.

Фары машины ярко освещали песчаный пляж. Настя замерла, наблюдая свою нелепо длинную тень, распростершуюся перед ней по направлению к морю. Тень демона приблизилась, Настя почувствовала, как на плечи легли его горячие ладони. У его силуэта были огромные крылья, Настя замерла, рассматривая тени крыльев и перьев, и ей казалось, что, может быть, это ангел прикрыл ее от бед. Но он был таким огромным, что ее тень исчезла. Она испуганно вздрогнула, но мягкий тембр голоса графа Виттури успокоил ее:

— Не бойся, я не краду тени.

Фары погасли. Их силуэты исчезли во мраке ночи.

— Тебя раздеть или ты сама? — прозвучало у нее над ухом.

Настя развернулась.

— В каком смысле?

— В смысле, ты же не в одежде собралась купаться? — Его руки легли ей на талию, и он чуть приподнял край ее майки. — Не бойся, ты умрешь девственницей.

— Вот спасибо, успокоил. — Настя смело в темноте сняла майку, но не до конца, а перекинула ее на шею демону и притянула его ближе. — Я не боюсь тебя, готова поспорить, тебя этот факт очень раздражает.

Его губы чуть касались ее лица.

— Меня много чего раздражает в тебе, смертная.

Горячими ладонями он гладил ее спину, и Насте пришлось взять в кулак всю волю, чтобы оттолкнуть его, когда он попытался расстегнуть ее лифчик.

— Тебя раздеть или ты сам?

Он захохотал и отступил от нее, они раздевались молча. А потом, когда она складывала вещи, он схватил ее сзади, поднял на руки и помчался к морю.

— Сейчас, смертная, пора купаться.

Настя завизжала, когда он, вбежав в море, раскачал ее и бросил в воду. Она вынырнула и поплыла вновь к нему. Обняв руками и ногами, попыталась утопить его, но он лишь смеялся над ее попытками. Его сильные руки и плечи, блеск в глазах, полуулыбка-полунасмешка, смех, голос… Она отплыла, вдруг осознав, как его тело привлекало ее. Откинувшись на спину, она посмотрела в ночное небо, чувствуя, как сила Матери снова наполняет ее. Самаэль подплыл и тоже лег на спину.

Собственная нагота и нагота демона не смущали ее, ей казалось, они всегда были обнажены друг перед другом и душой и телом. А сейчас они словно даже не в море были, а в мировом океане без края, без границ. Две частички одного целого, две жизни, две души.

— Ты веришь в бога? — спросила Настя.

Демон засмеялся.

— Что смешного? — возмутилась она и чуть плеснула рукой на него.

— Ну, это все равно что… Настя, ты веришь в Пепе?

— В Пепе? Зачем мне верить в Пепе? Он же не бог. Я просто знаю, что он есть. Я же его вижу.

— Да, ты права. Просто смотри в небо и не задавай глупых вопросов. Смотри, как много звезд. И там, вдали, россыпь Млечного Пути.

Небо словно надвигалось на Настю, звезд становилось тем больше, чем дольше она смотрела в него. И казалось, что земля осталась далеко внизу, а она парит, взлетая все выше, к звездам.

Он обнял Настю за талию, вынуждая ее подняться с поверхности воды. Их лица оказались совсем рядом. Самаэль улыбнулся ей и крепко прижал к себе. Она несмело провела рукой по его мокрым волосам, шее, плечу. Демон ли, ангел ли, павший с неба, враг-искуситель или надежный союзник… то был мужчина, желанный и притягательный, она коснулась губами уголка его рта, где блестела капля воды. Он ответил. Они целовались сначала несмело, потом жадно, вплетая пальцы в волосы друг друга, обвивая друг друга руками, и казалось, что нет ничего слаще этих соленых поцелуев. Их нагие тела переплелись, но он оттолкнул ее от себя так же внезапно, как и привлек.

— А теперь наперегонки до буйка. — И поплыл широкими бросками. Настя зарычала от ярости и бросилась его обгонять, смеясь, подтрунивая, они доплыли до буйка и обратно. И Настя так устала, что с благодарностью завернулась в полотенце, которое он ей бросил. Казалось, она еще плывет, так ее качало. В воде ее силы обновились, энергия пришла в равновесие, буря в душе осела. От прохлады она вся покрылась гусиной кожей и пыталась растереться дрожа. Он отнял у нее полотенце и крепко обнял, растирая так, словно пытался содрать с нее кожу.

— Ну как же так, северная девушка замерзла в южную ночь. Хорошо, что у нее есть демон, всегда горячий, — мурлыкал он ей на ухо, и хотелось заняться с ним любовью. Она нежно укусила его в плечо, он засмеялся.

— Знаешь что, возьми-ка лучше плед, а то я боюсь за свою демоническую честь.

Настя улыбнулась, послушно завернулась в пушистый плед и выпила горячего чая из термоса.

В лунном свете его тело было совершенным, мягким светом вырисовывались выпуклые формы мышц, и терялись в темноте впадинки между ними. Его стопы, сильные икры, выпуклые предплечья и плечи, мокрые, блестящие, напоминали о волнах, которые выгибаются вверх и уходят вниз, он был такой же бескрайний, как ночное море, темный, мрачный, но вдруг и внезапно светлый, отражающий луну или светящийся сам по себе, как лунная дорожка. Ее взгляд путешествовал по его коже, и было странно ощущать желание, но в то же время восхищаться им отстраненно как творением гениального художника, настолько реальным, что начинаешь испытывать влечение. Капли воды ласкали его кожу, сбегая вниз, хотелось собрать их губами.

Он обернулся, посмотрел как-то странно, в темноте не разобрать было, играла ли на его губах легкая улыбка, или то была причудливая игра света луны. Он тряхнул мокрыми волосами, надел штаны и сел рядом, зарыв ступни в песок.

Они молчали, глядя на лунную дорожку и звезды, слушая шелест волн.

— Как ты? — спросил он ее через некоторое время. И она знала, что он говорит не о последнем часе.

— Мне грустно, когда