Читать книгу - ""Фантастика 2025-31". Компиляция. Книги 1-27 - Роман Корнеев"

развернувшись, помахала рукой. Еще бы поцелуй воздушный послала.

Сердце полоснула ревность.

Почему ей все?

Всегда и все? С родителей начиная. Викторию они, конечно, любили, но Владимиру больше. Мое солнышко… и друзья туда же. Друзей, если разобраться, у Виктории никогда-то и не было. Стоило завязать с кем дружбу, тут же Мирка появлялась, вся такая радостная и беспричинно-счастливая, и вот уже друг становился ее другом.

Подругой.

– И не женат, – она подпрыгивала от радости. – Представляешь? Предложил мне пройтись… встретиться… вечером.

– Поздравляю, – буркнула Виктория, испытывая преогромное желание взять книгу потолще и опустить ее Мирке на макушку.

Ума, может, не прибавится, но прическа точно помнется.

– Не злись. И улыбайся чаще. Тогда и ты кому-нибудь понравишься.

Виктория вздохнула.

Разве в этом дело?

Понравится… да не нравится она этому командировочному, который, может, и вправду не женат и из Ленинграда прибыл – хотя тоже не понятно, зачем ему из Ленинграда в этакую глухомань переться – но все равно Миркой он не очарован. Смотрит… да как мужик, который приключение ищет, и смотрит.

Задурит голову.

Окрутит.

Да и уедет в свой Ленинград. А Виктории потом последствия разгребай. О последствиях-то Мирка никогда не думает. Виктория мысленно себя одернула. Ненужные мысли. Лишние. Не поверит Мирка, даже если ей вот сейчас все, как есть, рассказать. Поэтому лучше книгами заняться. Новинки разобрать. Стенды сменить, потому что осень началась, но пролетит быстро. А где осень, там и Великая октябрьская революция. И значит, выставку надо будет делать. И зал оформить тематически.

Скорректировать планы работы с населением.

Тематику вечерних чтений.

Объявить о встрече читательского клуба и прениях. И прочее, и прочее… и одна она, конечно, справится, но это ведь не справедливо!

– Туфли дашь? – Мирка не унималась.

И глядела не на Викторию, но куда-то в сторону, на стол, выбранный командировочным. И опять же странно. Взял тот, который в глубине зала. Там темень, читать сложно и стол стоит скорее потому, как положено ему там стоять. Но местные предпочитают места у окна, иные и приходят пораньше, чтоб их занять.

– А если не дам?

– Дай, ты же не вредная. Сама подумай, – в глазах Мирки появился тот самый мечтательный туман, который грозил большими проблемами. – Вот влюбится он в меня…

Виктория фыркнула.

Влюбится, как же…

– …женится… увезет в Ленинград… – она зажмурилась и улыбнулась пресчастливо.

– А есть куда везти? – скептически поинтересовалась Виктория. И журналы в руки взяла. Прибыли только вчера, а надо бы зарегистрировать да подшить. «Вокруг света» точно надо подшить, а то ж утянут, и что тогда?

– Не знаю… но он же из Ленинграда!

– И что?

Взывать к разуму сестры было бессмысленно, но и оставить это дело вот так Виктория не могла.

– В Ленинграде тоже не все хорошо живут, – сказала она и нахмурилась еще больше.

– Ты просто злишься, что Свят на тебя внимания не обращает, – Мирка опять все повернула по-своему.

Не обращает.

Поздоровался утром. Откланялся и был таков. Будто с чужою. А она его чаем угощала. И маслом. И… и сегодня он больше отчего-то не казался воплощением ее, Виктории, женской мечты. Напротив, появилось в облике его что-то такое, донельзя раздражающее.

– Ты сама виновата, – Мирка пролистнула журнал, остановившись на статье про Америку. Виктория ее уже прочла и согласилась, что статься очень даже достойная и местами поучительная.

– В чем?

– Посмотри на себя! Вечно в черном, мрачная, никогда не улыбнешься. Попробуй прическу сменить, платье. И разговаривать нормально.

– А я не нормально?

…в Америке угнетали негров и двуипостасных, а еще горнорудные кланы, позабыв про совесть, тянули жилы с трудового народа. И человечество, загнанное в угол кровавыми капиталистами, зрело и готовилось к совершению мировой революции и установлению всеобщего равенства.

– Ты слова сквозь зубы цедишь. Вечно недовольная. Людей отпугиваешь.

– Зато ты привечаешь.

– И что, плохо?

– А хорошо? – Виктория заставила себя сделать глубокий вдох. Была она человеком спокойным, уравновешенным, но вместе с тем, как и любой человек, имела свои слабости.

Сестру вот.

Та же сцепила руки, в глаза заглянула и жалобно этак, детским голосочком, добавила:

– Туфли дай? Которые лодочки.

Виктория махнула рукой:

– Бери.

Все равно ведь возьмет, а так хотя бы с разрешения.

А вот взгляд, которым гражданин из Ленинграда проводил сестрицу, Виктории категорически не понравился. И подвинув к себе формуляр, она сделала то, что делать, наверное, не стоило, но… в конце концов, если он и вправду обыкновенный командировочный, который приключений ищет, это одно.

А если…

Посконников Михаил Валерьянович. Двадцать первого года рождения. Имя обыкновенное, адрес тоже ни о чем не говорит. Но Виктория запомнила.

На всякий случай.

И журнал «Вокруг света» со стойки убрала. Погодят денек, а то ведь Ингвар тоже про Америку читать любит. Подумав, добавила к «Свету» еще и «Работницу», на которую тоже немалая очередь выстроилась. Калерия будет рада и, возможно, не откажет в небольшой просьбе.

Глава 18

Тонечке почти удалось выбраться из квартиры незамеченной, пусть и пришлось сидеть в комнате часа два, дожидаясь, пока разойдутся соседи.

В конце концов, у нее выходной.

Антонина повторила это дважды. И расправила складочки очередного нелепого цветастого платьица, которое так хорошо вписывалось в образ. Подкрасила губы бледною помадой, пощипала щечки, отметив, что пора худеть, потому как милая пухлость весьма скоро грозит перерасти в отчетливую полноту. И вышла.

Тихо.

Чудесно. Все-таки в следующий раз нужно будет озаботиться квартирой отдельной. Хотя… ладно, она потом подумает.

В коридоре еще витал запах котлет и кислой капусты, которую сестры повадились жарить, отчего запах обретал на редкость мерзостные ноты. Хорошо, что сегодня хотя бы без сала. Запах жареного сала был для Антонины вовсе невыносим.

– Все уже позавтракали, – раздалось за спиной.

И Антонина мысленно выругалась.

– Да?в – Тонечка же обернулась и одарила Розочку улыбкой. – А я проспала!

Девочка склонила голову набок. Взгляд ее заставлял чувствовать себя… неправильно, так, словно образ, такой родной, привычный, вот-вот треснет и слезет старою шкурой.

– А ты почему не в садике? – поинтересовалась она, не позволяя этому маленькому чудовищу разрушить плод ее многолетних усилий.

– Маме еще выходной дали. И мы остались.

– Мило.

Антонина прикусила язык, чтобы не сказать пару слов, которые окончательно сбили бы с настроения. Дома…