Читать книгу - "Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард"

секунд – 86 400 каждый день, – ему ничто не приходило в голову.

Запертый в своей камере, он, безвольно сутулясь, сидел на узкой койке, слишком усталый, чтобы распаковать свои пожитки. Беглый осмотр подтвердил бесперспективность пейзажа за окном. Крупицы солнечного света, конечно, проникали во двор, – но высокомощный прожектор, лупивший откуда-то с середины стены, сквозь стальную решетку на высоте пятидесяти футов, вниз, на выход из корпуса, поглощал и рассеивал их на пути в камеру.

Конрад растянулся на кровати и осмотрел потолок. Лампа ярко горела со стены в коридоре, но, как ни странно, еще одним источником света оснастили и камеру. Арестант сощурился на защитный плафон, достигавший десяти дюймов в диаметре. Он подумал, не лампа ли это для чтения, – а потом понял, что никакого выключателя тут нет.

Повернувшись, он сел и осмотрел ее, а затем в изумлении вскочил на ноги.

Это были часы!

Конрад прижал ладони к циферблату, читая окружность цифр, отмечая наклон стрелок. Без семи минут пять – довольно-таки точно; не просто часы, но еще и рабочие! Но… зачем? Это злая шутка – или попытка «перевоспитать» преступника таким странным методом?

На его крики прибыл надзиратель.

– Что за шум, Конрад? Вы только прибыли – и уже чем-то недовольны? А, часы… – Он отпер дверь и втиснулся в камеру, оттеснив Ньюмана к стене. – Ну да, это часы.

– Почему они здесь? Это же противозаконно!

– А, так вот что вас теперь беспокоит. – Надзиратель пожал плечами. – Ну, правила здесь, в тюрьме, немного другие. У таких, как вы, мой друг, впереди много времени – было бы жестоко не ставить вас в известность, сколько еще срок мотать. Вы ведь понимаете суть этих циферок и стрелочек, Конрад? Ну да, конечно же. Ну вот и славно. – Дверь за надзирателем закрылась; он запер замок на все обороты и улыбнулся арестанту через решетку. – Дни тут долгие, сын мой, – сообщил он, – но с часами, как вы вскоре поймете, коротать их немного легче.

В приподнятом расположении духа Ньюман улегся на кровать, ногами к окну, головой – на свернутое одеяло в изножье, и стал смотреть на часы. Электрический привод заставлял их стрелки двигаться резкими рывками каждые полминуты. Точные, как ни посмотри. В течение часа после ухода надзирателя он наблюдал за ними без перерыва, затем – начал прибираться в своей камере, каждые несколько минут оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что все работает как надо. Ирония ситуации – полная инверсия правосудия! – приводила Конрада в восторг, даже несмотря на то, что ценой выступили двадцать лет его жизни.

Он все еще посмеивался над абсурдностью этого две недели спустя, когда впервые услышал безумно раздражающее тиканье…

1960

Chronopolis. Первая публикация в журнале New Worlds, июнь 1960.

Перевод Г. Шокина

Голоса времени

1

Позднее Пауэрс часто думал об Уитби и о странных углублениях, выдолбленных биологом на дне оставленного плавательного бассейна без видимой цели. Углубления эти, глубиной в дюйм и длиной в двадцать футов, складывались в какой-то сложный иероглиф, похожий на китайский. Этот труд занял у него все лето, и, позабыв о других занятиях, измученный Уитби долбил их неустанно долгими послеобеденными часами в пустыне. Пауэрс временами приглядывался к нему, на минуту останавливаясь в окне неврологического блока. Он смотрел, как Уитби отмерял длину углублений и как выносил в маленьком ведерке трудолюбиво отколупываемые кусочки цемента. После самоубийства Уитби никто не интересовался углублениями, лишь Пауэрс часто брал у администратора ключи, открывал ворота, ведущие к бесполезному теперь бассейну, и долго приглядывался к лабиринту выбитых в цементе борозд, до половины наполненных водой, которая вытекала из прохудившихся труб.

Поначалу Пауэрс был занят окончанием работы в клинике и планированием своего окончательного ухода. После первых нервных, панических недель он смирился с ситуацией, как до той поры смирялся с судьбой своих пациентов. К счастью, редукция физических и умственных реакций происходила в нем одновременно, летаргия и бессилие притупляли беспокойство, а слабеющий метаболизм принуждал к концентрации внимания на создании связных мыслей. Все увеличивающиеся изо дня в день периоды сна без сновидений становились даже исцеляющими. Он заметил, что стал ценить чертоги Морфея, не пробуя будить себя раньше, чем это было необходимо.

Поначалу он постоянно держал на ночном столике будильник и старался наполнять все более короткие часы бодрствования как можно большим числом занятий. Он привел в порядок библиотеку, каждый день ездил в лабораторию Уитби, чтобы просматривать свежие партии рентгеновских пленок, нормировал каждый час и минуту, как последние капли воды. Но Андерсен продемонстрировал ему бессмысленность такой возни.

Отказавшись от работы в клинике, Пауэрс не забросил еженедельных визитов и медицинских обследований в кабинете Андерсена. Это, правда, стало обычной формальностью, всецело лишенной смысла. Во время последнего визита Андерсен сделал ему анализ крови; обратил внимание на возросшую одутловатость мышц лица, слабеющие глазные рефлексы и небритые щеки Пауэрса.

Улыбаясь через ожог, Андерсен немного подумал, что же ему сказать. Когда-то он еще пробовал утешать пациентов поинтеллигентней. Но с Пауэрсом, способным нейрохирургом и человеком по природе деятельным, разговор не был легким. Мысленно он обращался к нему: «Мне очень жаль, Роберт, но чем тебя утешить?.. Даже Солнце остывает изо дня в день». Он смотрел, как Пауэрс беспокойно постукивал пальцами по эмалированной поверхности стола, поглядывая временами на медицинские схемы, развешанные по стенам кабинета. Помимо запущенного вида – неделю он уже носил одну и ту же мятую рубашку и грязные теннисные туфли, – Пауэрс производил впечатление человека, владеющего собой и уверенного, типичного персонажа Джозефа Конрада, не склонившегося перед невзгодами.

– Над чем работаешь, Роберт? – спросил он. – Все еще ездишь в лабораторию Уитби?

– По возможности. Переправа на другой берег озера занимает где-то полчаса, а будильник далеко не всегда срабатывает вовремя. Может, есть смысл перебраться туда насовсем.

Андерсен нахмурился.

– А толку-то?.. Насколько знаю, труды Уитби носили крайне абстрактный характер. – Он примолк, осознав, что огульно критикует неудачные изыскания самого Пауэрса, но тот, казалось, не придал этому значения, продолжая разглядывать трещины на потолке. – Может, уделишь время вещам знакомым? Перечитаешь снова Тойнби, Ленина, Шпенглера…

Пауэрс сухо усмехнулся.

– Дышать пылью истории? Ну уж нет. Хотел бы я забыть всех этих заумных мертвых людей, да не выходит. Честно говоря, я хотел бы позабыть вообще все, но на такое у меня не хватит времени. Так уж ли многое забудется за каких-то три месяца?

– Захочешь – что угодно забудешь. Главное – не пытаться обогнать само время, – сказал Андерсен.

Пауэрс кивнул, фиксируя в