Читать книгу - "Таверна на прокачку 8 - Олег Валентинович Ковальчук"

бы, когда был целым и здоровым, будто ярость придала ему сил. Пламя несло Клагана, будто у него и не было ни хромой ноги, ни потерянной кисти.

Айвен, который ещё секунду назад изображал испуг, сощурился и застыл, внимательно наблюдая за каждым движением.

Зеон встретил инквизитора радостным оскалом и ударом лапы. Он был быстрее, сильнее, живучее, он знал это и не боялся хромого калеку. Коготь метнулся навстречу, чтобы вспороть, отбросить, разорвать, но натолкнулся на преграду. Но Зеон сжал когти, пронзая барьер.

В следующий миг белый огонь заставил Зеона замешкаться. Будто кто-то под руку влез и помешал.

На один-единственный миг тварь внутри него дрогнула, подалась назад и этого мига хватило. Калаган провалился под когтистую лапу, вложил в выпад весь свой огонь, всю застарелую ненависть, и по рукоять всадил чёрный клинок Зеону в грудь, прямо в сердце.

Кинжал будто ожил.

Чёрное лезвие вдруг словно вздохнуло. По клинку пробежала жадная дрожь, и он с утробным, довольным гулом принялся тянуть силу и саму жизнь из тела Зеона, свет, что окружал Калагана. Клинок тянул в себя всё без разбора, отовсюду, до чего мог дотянуться.

Тяжёлая лапа стиснувшая плечо инквизитора, вяло соскользнула.

Зеон захрипел. Голубое свечение потекло от него по лезвию внутрь рукояти, и зверь в нём съёживался.

Калаган радостно захохотал. Кровь брызнула ему на лицо, на белоснежные одежды, и он стоял весь в алом, торжествующий, и хохотал, глядя, как оседает к его ногам враг. Этот кровавый оскал, явил миру истиную сущность инквизитора.

Он победил врага, и пока не заподозрил неладного. В его голове было торжество. А главное, он чего-то стоит. Пускай калека, но не слабак.

Принц за преградой был белым словно мел.

Грегор, не успевший даже замахнуться, так и застыл с мечом в руках.

Спокоен был только Айвен.

Наконец Зеон рухнул к ногам инквизитора и затих, а Калаган вдруг перестал смеяться.

— Что… — Он дёрнулся и не смог сдвинуться с места. Рука намертво приросла к рукояти, а кинжал всё гудел, всё тянул, и теперь тянул уже из него. — Что это? Я не могу… я не могу пошевелиться!

— Это расплата, друг мой, — вздохнул Айвен. — В мире так устроено, что у всего есть своя цена.

Он неторопливо обошёл застывшего инквизитора по кругу.

— Видишь ли, преподобный, это барьер — магия очень старая. Древняя, мощная, а оттого дремучая и капризная. Она держится на крови и на смерти. — Советник мельком, почти приятельски подмигнул принцу за преградой. — А чтобы она держалась крепко, нужны жертвы. Приём с обеих сторон. Видишь, как удачно всё вышло. Зеон свою сторону выбрал сам. А твоя и без того известна всем. Ты ведь служишь Солнцу, верно?

— Грегор! — Калаган закатил глаза, ища барона. — Грегор, что происходит⁈

Барон и сам был потрясён не меньше.

— Айвен, объясни, немедленно.

— Я же говорил, что свидетели нам ни к чему. — Советник поморщился, будто речь шла о чём-то досадном и мелком. — Восстанавливать старую магию дело грязное и кровавое. Знали бы вы, барон, сколько сил я положил, чтобы всё это спланировать и свести вот здесь, в одном месте и в один час. Зато теперь кристаллы, которыми я укреплю этот барьер, так просто будет не выжечь. В прошлый раз его скрепили кровью двух правителей, а души не вложили. В этот раз, такой оплошности я не допущу. Барьер будет скреплён душами двух очень сильных практиков. По одному с каждой стороны.

— Так нельзя! — Грегор шагнул вперёд, и в голосе его наконец прорвалась ярость. — Это же инквизитор. Культ Солнца мне этого не простит!

— А вы тут при чём? — Айвен поглядел на него почти с удивлением. — Меня ведь не зря зовут палачом, барон. Я лишь неотвратимо делаю то, что должно быть сделано. Считайте меня инструментом, который несёт этим землям покой. Вы получите то чего хотите, мир на ваших землях. А всю грязь я беру на себя.

— Но это бесчеловечно.

Айвен помолчал, и достал из кармана толстую кожаную перчатку, испещрённую красными символами.

— Я присутствовал при прошлом договоре, — сказал он тихо, разглядывая гаснущего в кинжале Зеона. — В тот раз, когда этот барьер только возводили. Жертвы и тогда требовались. И ваш прадед, барон Теодор, тоже был против. — Он поднял на Грегора свои серые, как речные камушки, глаза. — Видимо у вас это семейное.

Грегор не нашёл, что сказать. Потому что прадед его умер за семьдесят лет до того, как Айвен, судя по его лицу, вообще появился на свет. А значит, перед Грегором стоял бессмертный.

Советник меж тем натянул перчатку на правую руку, спокойно, без спешки подошёл к инквизитору, легко разжал намертво стиснутые пальцы Калагана и вынул из них чёрный кинжал. Инквизитор смотрел на него снизу вверх, и в его глазах плескался уже не гнев, а ужас.

Айвен, с невозмутимым лицом провёл лезвием по горлу инвизитора, глядя на него так же невозмутимо, как глядел с самого первого дня из знакомства. Серые глаза-камушки, не выражали ничего.

Затем Айвен громко объявил:

— Душа и кровь вечного предателя, опорочившего имя своё, возжелавший убить своего господина, принесена в качестве жертвы с одной стороны. Душа и кровь монстра в человечьем обличье, что творил чудовищные злодейства во славу светлого Солнца принесена в качестве жертвы с другой стороны. Великая жертва свершена.

Затем Айвен осторожно достал из рукояти кинжала засиявшие кристаллы и деловито положил их в холщёвый мешочек, что достал из кармана.

Закончив с этим, советник повернулся к принцу. Вэйлор отшатнулся от преграды.

— Надеюсь, вы хорошо это запомните, ваше высочество, — сказал Айвен, и в голосе его не было ни капли торжества, одна только ровная, нечеловеческая усталость. — Я очень рассчитываю, что когда у вас подрастут внуки, вы им в красках расскажете всё, что видели здесь сегодня. Потому что, если ваши дети окажутся так же глупы, в следующий раз их здесь снова встречу я. И в жертву принесу уже не слуг и не пешек, а их души. Он носком сапога оттолкнул тело Зеона в сторону.

— А теперь всего доброго. И надеюсь, свидеться нам доведётся очень нескоро.

Барьер перед лицом принца дрогнул и загудел. Марево сомкнулось, проглотив чёрные штандарты с текучим серебром, и застава у границы снова осталась одна под стылым зимним небом.

А советник Айвен стоял