Читать книгу - "Выживание - Евгений Сладков"

хороший итог обучения: три техники временно потеряны, четвёртая не появилась вовсе, а учитель уже поднимает косу для финальной оценки.

— Нет, — прохрипел я.

Не Богомолу и не боли.

Я хрипел самому себе.

Хрипел из-за того, что непослушное тело вознамерилось остаться лежать и безропотно дождаться конца. Хотя будь его воля, мы бы и вовсе откинулись много раньше — ещё даже до прорыва на двадцатый, а потому права голоса никто давать ему не собирался.

Я рванул горячую цепь с голени, сдирая ткань и кожу, подтягивая колено к голове.

Коса обрушилась сверху!

Два слоя звеньев на приняли лезвие, что-то лопнуло и край косы прошёл дальше, нещадно распарывая бок. Рёбра остановили его, доказав, что иногда и от сломанных костей бывает прок.

Богомол дёрнул лапу назад. Лопнувшее звено зацепилось за зазубрину и разрезало перепонку возле сустава. Из раны брызнула золотистая гемолимфа, вспыхивая на воздухе. Огонь побежал по косе к телу Зверя, а по цепи — ко мне. Миг растянулся в бесконечность. Обжигая пальцы, я сорвал намотку с предплечья и перекатился в сторону, стремясь оказаться как можно дальше от Зверя.

Тварь заметалась, ударила лапой о пол и выпустила Серп почти вертикально. Дуга прошла надо мной, врезалась в сталагнат и опять ушла в потолок — чётко в центральный сталактит! Тот содрогнулся, трещина расползлась на половину основания, сверху ещё более щедро сыпануло крошками…

Ещё один удар был не нужен… если найти достаточно хороший рычаг!

Посох валялся совсем неподалёку — метрах в пяти, обугленный, но целый.

Богомол пока был занят собой ненаглядным — тушил горящую гемолимфу о камень. Каждый взмах оставлял раскалённую борозду, а повреждённая лапа раскрывалась не полностью.

Я рванулся к рычагу, подхватил и утвердился на ногах не без его помощи. Кровь из бока стекала под пояс, внутри груди каждый удар сердца расходился по повреждённым филаментам. За эти мгновения спазм немного отпустил: Аура держаться отказывалась, зато Шаг и Усиление снова ощущались годными к применению.

Богомол склонил треугольную голову. Возможно, удивлялся живучести еды. А может, выбирал лапу для последнего удара.

Я постучал посохом по камню и попятился к центру, пока подошвы не заскользили по белой пыли, выпавшей из трещины.

И только тогда позвал тварь:

— Давай, горячий. Ещё разок!

А та не подвела — крылья раскрылись, Богомол прыгнул и приземлился идеально под сталактитом. Повреждённая коса неуклюже и гораздо медленнее пошла вниз, и я позволил ей пройти вдоль тела. Лезвие рассекло одежду и кожу от груди к животу, огненный покров вошёл в рану, зато лапа оказалась не между мной и Богомолом, а за спиной.

Последний слабый Шаг, на который я только и оказался способен, дёрнул меня вплотную к раскалённой груди. Жвала щёлкнули над плечом, панцирь обжёг лицо… Но я уже поставил левый ботинок на сочленение лапы — кожа подошвы задымилась, жар сразу пробился к ступне.

Шага не было, но оставалось Усиление, которое ушло в ноги и левую руку.

Мышцы сжались, рёбра отозвались хрустом, но этого хватило — я оттолкнулся от Богомола! Ударил его обеими ногами в грудь и направил посох вверх. Зверь качнулся назад под трещину, а обугленный конец дерева вошёл между потолком и сталактитом на ладонь.

Подтянуться одной рукой я бы никогда не смог в своём состоянии, а потому — взмах правой и её цепь перекинулась через рычаг, на котором я и повис всем весом. Браслет разрезал запястье, левое плечо едва не вышло из сустава, но слуха достиг сладкий звук — дерево затрещало, ему ответил камень.

Внизу Богомол поднял здоровую косу, по ней побежало пламя…

Мне, висящему, оставалось только ждать, что случится раньше, и молить Леди Удачу…

Проиграли оба: и Зверь не успел, и сталактит не откололся.

Посох тупо сломался посередине!

Мир перевернуть не удалось, и я полетел вниз. Серп прошёл мимо, распарывая-опаляя левое плечо.

А затем над головой раздался низкий каменный стон. Сталактит всё-таки отделился от потолка, и остриё вошло Богомолу между шеей и грудью, пробив панцирь, прижав туловище к полу. Голова осталась целой, крылья забились в протесте, а обе косы беспорядочно рубили воздух…

Воздух и не только!

* Огненный Богомол: https://author.today/reader/433488/6011542

Глава 24

Разрыв

«Суета — это когда ты очень быстро делаешь не то.»

Эрни Суетливая

Одна из кос зацепила звено на голени, дёрнула и бросила меня за обломок сталагмита.

Больно? Адово!

Но я искренне радовался этой боли, потому что в тот же миг из пробитой груди Богомола обильно хлынула гемолимфа.

Пещера вспыхнула золотым пламенем!

Жар прошёл сквозь слабый всполох Ауры, который Средоточия-таки сумели судорожно выдать, спасая всех. Прошёл и стянул кожу на щеках и шее, заставив треснуть губы. В дополнение к Ауре я ещё и голову прикрыл рукой и ждал, вжавшись-слившись со сталагмитом, пока перестанут биться крылья, расплёскивая жидкий огонь по всей округе.

Повреждённая коса замерла первой. Здоровая ещё несколько раз скребанула камень, высекая искры, и опустилась. Чёрный глаз Богомола лопнул от жара…

Тишина повисла в воздухе вместе с приятным запахом горелой плоти. Приятным потому, что на этот раз мясо было не только моим.

Я отполз к стене и прижал рассечённый бок к холодному камню. Тело перечисляло ущерб без всякой жалости: ожоги на лице, шее и руках, пропечённая прямо сквозь подошву левая ступня, порез через плечо, раскрытые раны под браслетами, снова смещённые ломанные кости.

А вот губы поступили иначе — разлепились и проронили:

— Дорогие мои сателлиты Костей, Крови и остальные — сердечное вам спасибо!

Я нисколько не преувеличивал вклад малых ядер в процесс выживания. Обычный человек давно бы уже откинулся от всего перечня, выпавшего на мою долю-долюшку. Не уверен даже, что и «запечатанный» выдержал бы.

Но если с телом было паршиво, то внутри дела обстояли куда хуже: Разрыв натянул Главный филамент возле сердца, оборвал несколько крупных ответвлений и оставил кровь там, где быть ей вообще не следовало. Про совсем мелкие сказать было нечего — они попросту перестали существовать.

Огонь на туше утихал долго.

Когда яркие вспышки превратились в слабое свечение, я рискнул приковылять к Зверю. Повезло, что обломок бывшего посоха-рычага остался достаточно длинным, чтобы помогать в ходьбе. На левую ногу приходилось наступать осторожно — внешним краем: подошва ботинка растрескалась, обуглилась, ступню под ней обожгло. Про размотавшиеся цепи, волочившиеся следом, и вовсе молчу.

Сталактит пробил туловище и основание шеи, но голова уцелела. Её даже огненная