Читать книгу - "Ползи, Тень, ползи! - Абрахам Грэйс Меррит"

и ею. Впереди, из-за дубов, оттуда, где стояли камни, исходило свечение. Не бледный свет гнилостных огней – яркое пламя костров. Но пения я не слышал.

Дахут не пошла к дубам. Она направилась в сторону кряжа, что скрывал камни от взглядов со стороны моря. Вскоре мы по тропе поднялись к скалам, и передо мой раскинулся океан. Море было темным, и небольшие волны мерно бились о берег. Тропа завела нас на скалу, поднимавшуюся над уровнем моря на две сотни футов. И вот Дахут уже стоит на ее вершине, вытянув к морю руки. С ее губ сорвался зов, низкий, невероятно нежный – в нем были скорбь крика чайки, пение волн, завывание морского ветра. Голос моря, срывавшийся с уст девушки, но оттого не становившийся более человеческим.

И мне почудилось, будто волны осадили свой бег, прислушиваясь к этому крику. Она воззвала – снова и снова. А затем Дахут поднесла сложенные руки ко рту и произнесла одно слово… Имя.

И море ответило ревом. В ночной тьме проступила длинная полоса морской пены, будто развевающиеся гривы сотен белых лошадей. Волна помчалась к кряжу и разбилась о скалу, коснувшись взметнувшимися брызгами вытянутых рук Дахут. Мне показалось, будто море передало что-то ей, какой-то серебристый предмет с алым свечением. Я поднялся выше. Сейчас ни в ее глазах, ни в лице не было нежности. Только триумф… И глаза ее пылали фиолетовым огнем. Дахут прикрылась полой мантии, спрятав от моего взгляда свои глаза и лицо.

Браслет Иса исчез с ее руки!

Дахут поманила меня, и я последовал за ней. Мы спустились с кряжа. Тем временем алое свечение становилось все сильнее. Я видел, что море пробудилось, по нему двигались высокие волны, развевались пенные знамена, колыхались гривы пенных лошадей.

Тропа вела к подножию кряжа. У берега была еще одна скала, где Дахут остановилась, дожидаясь меня. Она стояла, отвернувшись и все еще пряча от меня лицо.

– Поднимись… – Она указала на скалу. – И смотри. – Снова ее холодные пальцы коснулись моих глаз. – И слушай.

А потом Дахут исчезла.

Я забрался на скалу. Вскарабкался на вершину. Чьи-то сильные руки подхватили меня, скрутили и опустили на колени. Я извернулся и увидел Макканна. Он склонился ко мне, будто не узнавая.

– Макканн! – вскрикнул я.

Макканн удивленно выругался и отпустил меня.

На скале был кто-то еще – худощавый смуглый человек с узким лицом аскета и седыми волосами. Он тоже склонился надо мной, будто ему было сложно меня разглядеть. Странно – ведь я ясно видел их обоих. Я знал его… Он был в той комнате, где я нашел Хелену. Рикори.

– Каранак! Господи, босс, это Каранак!

– Что с Хеленой? – спросил я, мысленно приготовившись к худшему.

– Она жива, – ответил мне Рикори.

От облегчения на меня навалилась слабость, и я едва не упал – к счастью, меня успели подхватить.

Но затем новая ужасная мысль заставила меня похолодеть.

– Но выживет ли она?

– С ней случилось… что-то странное, – ответил Рикори. – Когда я видел ее в последний раз, она была в сознании. Поправлялась. С ней ее брат. Но ей нужны вы. Мы пришли, чтобы забрать вас к ней.

– Нет, – ответил я. – Мне нужно…

Мою фразу прервал грохот – словно рука, прижатая к моему рту. На кряж обрушилась волна, сотрясая его. Я почувствовал на лице брызги – будто его снова коснулся кнут Дахут, будто ее холодные пальцы коснулись моих глаз… И вдруг Макканн и Рикори показались мне нереальными, призрачными. И я увидел размытый силуэт Дахут на тропе между кряжем и морем… И я услышал в сердце своем голос – голос владыки Карнака и мой собственный. Как я смогу убить ее, каким бы злом она ни была?

Затем до меня донесся голос Рикори… как долго он уже говорит?

– …и когда прошлой ночью вы не появились, я, как вы и предположили, поступил по своему усмотрению. Мы отправились сразу же, как только удостоверились, что Хелена в безопасности. Убедили охрану у ворот позволить нам пройти. Больше они никакие ворота охранять не будут. Мы увидели огни и подумали, что вы, наверное, где-то рядом с ними. Мы разделились, и я и Макканн случайно набрели на этот тактически выгодный наблюдательный пункт. Мы не заметили ни вас, ни мадемуазель Дахут…

Дахут!.. Очередная волна обрушилась на скалу, сотрясая ее, а затем уползла обратно в море, крича: «Дахут!» Очередной порыв ветра налетел на кряж, ревя: «Дахут!»

– Они внизу, ждут нашего сигнала… – продолжал говорить Рикори.

Я тут же сфокусировался.

– Сигнала к чему?

– К тому, чтобы прекратить то, что тут творится, – ответил он.

Рикори указал вниз, и я увидел, что край скалы чернеет на фоне красноватых отблесков. Я подошел ближе и посмотрел вниз.

Прямо передо мной возвышалась пирамида. «Как странно, она кажется такой близкой! – подумал я. – Как высоко вздымаются монолиты!»

Пирамида словно находилась всего в нескольких ярдах от меня, а де Керадель – на расстоянии вытянутой руки. Я знал, что на самом деле нас разделяет множество камней и примерно тысяча футов, но мог не только видеть саму пирамиду – так отчетливо, будто стоял с ней рядом, – но и смотреть сквозь ее стены.

Странно было и то, что, хотя повсюду выл ветер столь сильный, что он едва не сдувал нас со скалы, пламя у пирамиды не колыхалось, подрагивая лишь тогда, когда ему подавали пищу из черных кувшинов. И хотя ветер дул со стороны моря, дым от огней тянулся к нам.

И странной была тишина у монолитов, когда рокот моря лишь нарастал. Вспышки молнии не затмевали огней, гром и рокот волн не проникали сквозь окутавшую поляну тишину. Люди, которые подпитывали пламя, носили не белое, а красное. И де Керадель был облачен в красную мантию вместо белой – для жертвоприношений. На нем был черный пояс, но с алыми символами, а не серебристыми.

Огней было десять, они располагались полукругом вокруг трех алтарей-монолитов у порога пирамиды. Каждый из костров взметался выше человеческого роста, пламя было ровным. Над кострами вился дым. Эти столбы дыма были толщиной с руку. Поднявшись в два раза выше костров, клубы дыма изгибались и устремлялись прямо к порогу пирамиды. Они походили на десяток черных артерий, пронизанных алыми нитями, а огни были сердцами.

Черный выдолбленный алтарь скрывался за большим костром, сиявшим не только красным, но и черным. И это пламя не казалось ровным – оно пульсировало в медленном ритме, будто и вправду было сердцем. Между ним