Читать книгу - "Друид. Исток Жизни - Виктор Молотов"

одно заявление без поддержки двух других – это комариный укус. Мы его отобьём без труда. Всеволод Сергеевич, если вы действительно можете получить признание Северского – это нужно сделать в ближайшие дни. А лучше всего – сегодня.

– Понял вас. Тогда приступаю к работе, – заключил я.

Повесил трубку и несколько секунд стоял неподвижно, собираясь с мыслями. Потом развернулся и пошёл искать Виктора.

Нашёл его у флигеля, как и всегда. Охотник сидел на крыльце, точил свои ножи и выглядел при этом так, будто не спал всю ночь. Впрочем, скорее всего, так оно и было. Хоть Павел и стал человеком, но чувствует он пока что себя неважно. Виктор редко от него отходит.

– Как брат? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Спит. Лиза говорит, идёт на поправку. Медленно, но улучшения видны, – Виктор бросил на меня короткий взгляд. – Рассказывай, Всеволод, не томи. Раз пришёл ко мне в такую рань, значит есть какое-то дело. По лицу вижу, что ты не с добрыми вестями.

– Нам нужно ехать к Северскому. Сегодня же, – прямо сказал я.

Руки Виктора замерли. Он медленно положил нож на крыльцо и посмотрел на меня. Его больной глаз нервно дёрнулся.

– Значит, время пришло, – вздохнул он. – Зачем мы к нему едем?

– Затем, что Озёров обложил меня со всех сторон. Три жалобы, комиссия, угроза закрытия санатория. Единственный способ разом обнулить большую часть обвинений – получить от Северского признание, что это он уничтожил барьер. Официальное. Под запись, а лучше – под магическую присягу.

– Ты серьёзно думаешь, что он признается? – Виктор усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Всеволод, ты его не знаешь. Этот человек скорее язык себе откусит, чем скажет правду.

– Значит, придётся его убедить. И для этого мне нужен ты. Ты – его кровь. Ты знаешь его слабости. И ты единственный человек, при виде которого у него может дрогнуть рука. Кроме того, мы теперь знаем, что он, вероятно, был замешан в проклинании Павла. Думаю, нам обоим есть о чём с ним поговорить.

Виктор молчал. Желваки ходили под кожей. Я видел, чего ему стоит этот разговор. Одно дело – рассказывать мне о Северском в кабинете, за закрытыми дверями. Другое – ехать к нему. Смотреть в глаза человеку, который бросил его мать, проклял младшего брата и сломал жизнь обоим сыновьям.

– Я давал клятву, – наконец сказал он. Голос его звучал твёрдо. – Защищать тебя и твою землю. Если для этого нужно ехать к Северскому – поедем. Я тебя не брошу, Всеволод.

– Учти, Виктор, я тебя прошу об этом не потому, что ты дал клятву. Это – не приказ. Я лишь…

– Не надо, – перебил меня он. – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Не беспокойся, я и так поеду. Просто дай мне пять минут на сборы.

Он встал, поднял ножи и ушёл во флигель. Я остался ждать его на крыльце.

Через десять минут Виктор вернулся. Переоделся в чистую рубашку, накинул охотничью куртку. На поясе – сабля, за спиной – винтовка. Как на войну собрался!

Хотя кто знает? Возможно, оружие нам там и в самом деле пригодится. Но я всё же надеюсь, что переговоры пройдут мирно. Лишние драки мне сейчас только помешают.

– Оружие-то зачем? – спросил я.

– А ты Северского без оружия навещать собрался? – он посмотрел на меня как на сумасшедшего. – Всеволод, у него в имении десяток стражников. И сам он, напомню, камни голыми руками колет.

Справедливое замечание. Я вернулся в дом, предупредил Степана, что уеду на весь день, и оставил Лизе записку с указаниями на случай, если что-то пойдёт не так. Павел оставался в лечебнице под присмотром – ему сейчас не до поездок, да и незачем без толку беспокоить парня. Это дело касается его напрямую, но участвовать в нём он пока не в состоянии.

Возница подал повозку к десяти. Я назвал маршрут: через Волгин, дальше на север, в сторону Хвалынска. Путь неблизкий – часа четыре, если погода не испортится и дорога не раскиснет.

Первый час мы ехали молча. Виктор сидел напротив, уперев взгляд в проплывающие мимо поля, и я решил не лезть к нему с разговорами. Каждый из нас обдумывал своё. Я прокручивал в голове варианты: что скажу Северскому, чем надавлю, чем пригрожу. Виктор, судя по окаменевшему лицу, готовился к встрече с человеком, которого не видел много лет и видеть не хотел.

За Волгином дорога пошла в гору. Потянулись виноградники – ровные ряды лоз. Земля здесь была другой: тёмной, жирной, и даже без друидского чутья я ощущал, что она чертовски плодородна. Очень богатый край. Здесь всё даже без магического источника процветает. Неудивительно, что Северский при деньгах.

– Вон там, – Виктор кивнул вперёд, когда повозка перевалила через очередной холм.

Я посмотрел в указанном направлении.

Имение Северского стояло на пологом склоне, обращённом к Волге. Двухэтажный каменный дом с колоннами, не слишком большой, но добротный. Вокруг – высокая ограда из тёсаного камня, за ней – хозяйственные постройки, конюшня, что-то похожее на кузню. У ворот – двое в форменных куртках. Ага, а вот и стражники. И что-то мне подсказывает, что пройти через них будет непросто.

Но снова врываться на чужую территорию вопреки законам я не хочу. Нужно хотя бы раз решить проблему цивилизованно.

Или, по крайней мере, попробовать это сделать.

Виктор выпрямился на сиденье. Лицо его стало совершенно непроницаемым.

– Приехали, – сказал он.

Ворота были закрыты. Заперты на тяжёлый засов. Двое стражников показались мне напряжёнными. Стояли у входа так, будто ожидали нападения.

– Стой, – бросил тот, что повыше, едва мы спешились. Сразу же опустил руку на эфес оружия, настороженно взглянул на нас. – Хозяин не принимает гостей.

– Моя фамилия Дубровский, – спокойно представился я. – Всеволод Сергеевич. Помещик, владелец земель в Саратовском уезде, неподалёку от Волгина. У меня дело к Сергею Викентьевичу.

Стражники переглянулись. Тот, что пониже, чуть сдвинулся, перекрывая проход.

– Слышали, что сказано? Не принимает он! Ни сегодня, ни завтра. Без разницы, какого вы статуса, господин. Разворачивайтесь.

– Послушайте… – решил настоять я.

– Нечего слушать. Приказ есть приказ, – отрезал стражник.

Виктор рядом со мной молчал. Стоял, засунув руки в карманы куртки, и разглядывал ворота с таким выражением, будто пытался вспомнить что-то давно забытое. Или наоборот