Читать книгу - "Меченные - Евгений Аверьянов"

правильная. Как древний плац, который кто-то однажды построил на руинах чего-то ещё более древнего, а потом забыл, но основание осталось.

Она тянулась в ширину так, что взгляд не сразу находил границу. Песок на ней был не песком, а тонкой коркой стекловидной пыли, местами блестящей. По краям — как будто шрамы: полосы, где поверхность была чуть вспучена, словно когда-то по ней прошли огромной волной энергии и она оплавилась, а потом застыла.

Я подошёл ближе — и начались искажения.

Горизонт «ломался». Не прямой линией, а кусками — как картинка на старом экране, когда сигнал то есть, то нет. На секунду линия дальних дюн становилась выше, потом ниже, потом вообще уезжала куда-то вбок. Я моргнул — и всё вроде нормализовалось. Сделал шаг — и опять.

Тень от меня тоже вела себя не по-человечески. Она то отставала на полшага, то наоборот, обгоняла, вытягиваясь вперёд, будто ей было интереснее, что там, чем мне. В какой-то момент я заметил, что тень на мгновение распалась на две — одна шла привычно, другая чуть смещалась в сторону, как будто пространство не определилось, где именно я нахожусь.

Песчинки в воздухе тоже зависали. Прямо на границе площадки. В обычной пустыне пыль летит, куда скажет ветер. Здесь она словно попадала в невидимую воду и вязла. Я протянул руку — песчинки медленно обтекли пальцы, а потом… просто упали вниз ровно по вертикали, как будто им отключили боковое движение.

Я сделал ещё шаг — и наткнулся на границу.

Не на стену, не на купол, не на щит, который можно увидеть или ощутить кожей. Это было ощущение, что дальше — «не для тебя». Как если бы дорога вдруг перестала быть дорогой и стала страницей книги, которую тебе не дают перелистнуть.

Я попробовал обойти, взять правее. Сделал пару шагов — и ощущение двинулось вместе со мной. Левее — то же самое. Граница не была линией, она была правилом.

«Дальше не пройти, если не участник».

Смешно. Я уже давно перестал быть туристом. Но система, видимо, считала иначе.

Я остановился, выдохнул. В груди что-то неприятно кольнуло — то ли усталость, то ли оставшийся от боя нерв. Я перевёл взгляд на площадку и почувствовал ещё одну странность: в воздухе висели фрагменты магии. Не заклинания, не активные контуры, а именно послевкусие. Как запах пороха после выстрела — выстрела уже нет, а воздух ещё помнит.

Здесь было много «памяти».

Я видел тонкие полосы, едва заметные — словно кто-то когда-то чертил по воздуху линиями света, а потом их стерли, но не до конца. В некоторых местах пространство было чуть «толще», как если бы там когда-то стоял щит или проходила связка. В других — наоборот, тоньше, и там взгляд проваливался, будто в пустую нишу.

Я прошёл вдоль границы, не пытаясь лезть напролом. Понимал: если здесь закрыто — значит, закрыто. А я не в настроении устраивать драку с правилами. Сегодня и так много с кем подрался.

По пути попадались мелочи, которые делали картину ещё более неприятной.

Следы. Не мои. И не свежие следы ног — здесь вообще трудно оставить «след» так, чтобы он был виден, когда вокруг живёт песок. Но я видел вмятины, не от обуви — от чего-то тяжёлого, как будто по краю площадки когда-то стояли люди с таким весом и такой силой, что песок под ними не сдвигался, а сминался.

И ещё — обломки. Не камни, не металл. Маленькие, почти незаметные фрагменты чего-то, что было магией, а потом стало мусором. Один такой я поднял: крошечный осколок чёрного стекла, на котором на секунду вспыхнул знак — и погас. Пустой. Выжженный. Как треснувший кристалл, только нечто менее знакомое.

Я бросил его обратно. Не хотелось таскать на себе ещё одну загадку.

Глава 24

В центре площадки… нет, не в центре. Чуть дальше, на дальнем участке, где пространство дрожало сильнее всего, стояли две фигуры.

Сначала я увидел просто силуэты. Две вертикальные линии на фоне ровного выжженного поля. Одна — в тканевых доспехах, тёмная, будто вырезанная из ночи. Вторая — в более дорогой броне, ближе к коже, с другой посадкой, другой пластикой.

Я прищурился. И якорь отозвался на вторую.

Слишком знакомый рисунок, слишком знакомая «плотность» присутствия, как будто рядом стоял не человек, а узел, через который проходит слишком много всего.

Абсолют?

Возможно. По крайней мере, похоже. Я не видел его ни разу, но чувствовал его рядом, как он смотрит на мир. И вот здесь, на этой площадке, было то же ощущение — как будто воздух становится тяжелей, когда он дышит.

А вот тканевый… тканевый был другим. Он не давил. Он не пытался впечатлить. Он просто был. И это «просто» было хуже любого давления. Как хищник, который не рычит и не бьёт лапой по земле, потому что ему это не нужно.

Я стоял у границы, смотрел на них, и внутри меня вдруг родилась очень бытовая мысль:

«Мне бы сейчас воды. И чего-нибудь поесть. И лечь спать на сутки. А вместо этого — спектакль».

Плохая привычка — оценивать жизнь как расписание. Но я давно заметил: когда вокруг начинается что-то слишком крупное, мозг спасается мелочами. Иначе можно сойти с ума, пытаясь осознать масштаб.

Я огляделся и нашёл место, где можно было хотя бы присесть, не чувствуя себя совсем уж идиотом. У края площадки лежал кусок камня, наполовину утонувший в песке, как сломанный зуб. Я подошёл, сел на него, поджал ноги.

Доспех тихо отозвался ощущением: «я здесь». Хорошо. Хоть кто-то со мной согласен.

Я посмотрел на две фигуры.

Они стояли так, будто времени вокруг не существовало. Словно весь этот мир — пустыня, порталы, города, черви, реакторы — был декорацией к одному действию. И вот сейчас действие начнётся.

Я усмехнулся, почти без эмоций.

— Ну вот… — тихо сказал я. — Хотели зрелищ — получите.

И добавил про себя: «А я обещал себе, что как только всё закончится, я найду нормальную еду. И если вы сейчас устроите вселенскую драку, я хотя бы посмотрю её сидя. Потому что стоя — мне уже лениво».

Ветер так и не появился. Тишина не дрогнула. Песчинки у границы по-прежнему висели, словно кто-то держал их на тонкой нити.

Две фигуры на дальнем участке площадки наконец сдвинулись.

И я понял: шоу начинается.

Я сначала подумал, что глаза врут. Не потому что далеко