Читать книгу - "Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская"

Я схватилась за голову, сжимая волосы так, что кожа на висках заныла.

– Где Джеди?! – заорала я, повернувшись в сторону Лептиса. Голос стал хриплым. Я встала на ноги, попыталась бежать – к белым стенам. Но ноги подкосились, и я рухнула обратно, в пыль и горячий песок.

– Где Джеди… – Теперь это был шепот. Губы почти не шевелились. Ветер ласково пытался стереть слезы с моих щек.

Перед тем, как темнота накрыла меня снова, я ощутила прикосновение. Хафра склонился надо мной. Его губы шевельнулись, и я услышала:

– Мы за ним обязательно вернемся.

Онесикрат задержал меня допоздна. Мы читали масерские тексты о рождении мира, о первозданном океане и дыхании богов. Я сидела как зачарованная и не заметила, как наступила ночь. Только прощаясь со своим учителем, я ощутила, насколько устала. Когда я наконец вышла в коридоры дворца, я заволновалась: вдруг Лоллиан уже уснул. Но едва я открыла дверь в его покои, теплый полумрак встретил меня шепотом. Лампы были погашены, но из-под одеяла доносился уверенный голос:

– Нет, она придет! Она обещала!

– Уже поздно, Лоллиан, – успокаивала его Лулла, пухлая девушка с круглым лицом, в котором пряталась тень недавнего горя. Пару месяцев назад она потеряла ребенка, и с тех пор вся ее материнская забота была посвящена Лоллиану. – В такое время хорошие наследники уже спят.

Я тихо прикрыла за собой дверь. Лулла обернулась – и на ее лице появилась слабая улыбка. Я благодарно кивнула.

– Я же говорил! – засиял Лоллиан. – Наура всегда сдерживает обещания!

Лулла бесшумно вышла. Я села на край ложа и уронила голову на подушку рядом с братом.

– Ложись скорее, – устало пробормотала я. – Онесикрат сегодня пытался замучить меня текстами до смерти.

Лоллиан послушно устроился под одеялом, глаза у него горели.

– Может, тогда расскажешь мне его историю?

Кивнув, я зевнула, закрыла глаза и тихо начала:

– Вначале был Нун – безмолвный океан, в котором не было ни звука, ни света. В нем покоилось ничто. Из этой бездны поднялся Атум, саморожденный, вечный. Он задышал, и из дыхания своего сотворил Шу – воздух и Тефнут – влагу. Шу и Тефнут породили двоих: Геба – теплого и тяжелого, как земля, и Нут – легкую, прозрачную, как небо. С этого момента они были неразлучны. Их тела лежали в бесконечных объятиях, сливаясь во тьме. Но Атум взглянул на них – и сказал: «О Шу! Раздели их, чтобы сотворить путь для света и дыхания, ибо тесно сомкнулись Нут и Геб, и скрыто солнце между ними». И тогда Шу, повинуясь, поднял Нут вверх, вытянув руки, чтобы удержать ее тело. Тогда Нут изогнулась вечной аркой над своим любимым. А Геб остался внизу, простираясь под ней. И все же они нашли способ касаться друг друга пальцами рук и ног.

Я замолчала, ощущая, как дремота накатывает на меня тяжелой волной. Лоллиан что-то сонно промычал.

– Он плакал, – шепотом продолжила я. – Геб рыдал, потому что больше не мог дотянуться до любимой. Он звал ее ветрами, сотрясался землетрясениями от тоски. Каждый вечер он наблюдал, как она проглатывает солнце – и рождает его снова на рассвете.

Я повторила строки, что запомнились мне из чтения Онесикрата:

– «Нут, небесная мать, та, что укрывает своих детей телом, Да придет она к тебе, Геб, не как жена, но как небо твердое, И да будет ее голос в дыхании твоих полей». Но даже в разлуке их любовь не угасла. Из их тайного союза, заключенного до того, как Шу поднял ее к звездам, родились дети: Осирис, Исида, Сет, Нефтида и Гор. И в каждом из них осталась капля той любви, что была первичной, как сама материя.

– И что… – зевнул Лоллиан, – они больше никогда не будут вместе?

– Они разлучены навсегда, – прошептала я, на ощупь укрывая его одеялом. – Но каждый вечер, когда небо склоняется к горизонту, Нут вновь тянется к Гебу. А утром он снова вспоминает ее тепло. И начинается новый день.

«Я – тот, кто был между Гебом и Нут. Я видел их слезы, и влага напоила землю. Я слышал их зов – и вот восходит солнце», – всплыли в голове слова, которые сегодня прочитал вслух Онесикрат.

Это была последняя мысль, которая посетила меня перед тем, как я провалилась в глубокий сон.

Очнулась я уже в седле. Лошадь мерно покачивалась подо мной, Хафра сидел позади, обхватив меня руками, чтобы я не упала. Его грудь – теплая, крепкая – прижималась к моей спине. Ветер вбивал песок в кожу. Солнце палило в затылок. Мы ехали быстро, галопом.

Я не обернулась. Не хватило сил. Только спросила:

– Сок ибджат и мандрагора?

Хафра молчал. И когда я уже подумала, что ветер заглушил мои слова, все же отрывисто ответил:

– Да. Я знал, что по-другому ты не уйдешь.

Что по-другому я не брошу своих? Это он имел в виду? Я была на него зла, но поделать ничего не могла.

«Главное теперь – не потеряться снова», – шептал мне в последнюю ночь Джеди.

Сколько мы ехали, я не помню. Время слилось в одну длинную полосу. Мы останавливались лишь пару раз – у колодца. Еды не было. Отдых был коротким, неуютным. Задача была добраться до Уасета как можно скорее.

Но предательство матери – как ни странно – заботило меня меньше, чем потеря Джеди. Я чувствовала себя предательницей.

«Мы уйдем отсюда вместе», – сказала я ему на арене.

Ночью мы ехали медленней. Лошади устали, и мы остановились у очередного колодца. Хенса гладила уставших животных и тихо молилась. Хафра очень быстро заснул. Я смогла лишь ненадолго провалиться в свои кошмары, и то благодаря остаточному действия снотворного, сваренного юношей.

Перед рассветом, в неспокойной полудреме, я все же взяла себя в руки и спросила:

– Что случилось после того, как я отправилась к отцу?

Я все же царица. Ну почти. Как бы то ни было, я несу ответственность за весь народ Масерии. Что бы в моей жизни ни происходило.

Хафра не спал. Он стиснул кулак, а носком сандалии пнул песок.

– У этой живой мертвой… был план с самого начала, – процедил он. – Записка, которую ты получила, была подделкой. Она отправила тебя к отцу. Но перед этим – послала ему гонца. Предупредила, что ты едешь, тем самым отвлекла и тебя, и его. Мы до сих пор не нашли того, кто ей помогает.

Он умолк. Тишина была звенящей.

Тогда