Читать книгу - "Раб - Дмитрий Лим"

слов старик повернулся ко мне и жестом пригласил следовать за собой. Он направился к тому самому большому дому, и я, стараясь не отставать, пошёл за ним. Толпа расступилась, пропуская нас.

* * *

Дом оказался просторным и на удивление хорошо обустроенным по местным меркам. Только понял я это не сразу. Дома в прежнем стойбище я мог разглядывать только через порог, когда проходил мимо. Надо сказать, что быт был очень примитивным, потому я особо и не старался понять, как живут местные. Готовили они на улице, на кострах. Отдельные миски были не у всех в семье, никаких вилок или постельного белья я не встречал ни разу.

Здесь деревня выглядела одновременно и побольше, и почище, да и частокол с вышками говорили о том, что хозяйство здесь более упорядоченное. Потому, зайдя внутрь, я оглядывался с любопытством и некоторой предвзятостью.

Первое — запах. Пахло дымом, духом свежеструганного дерева, кисловатыми нотками настоящего хлеба, какими-то горьковатыми сушёными травами, но всё это перекрывал плотный аромат варящейся похлёбки: густой и сытный запах мяса заставил меня нервно сглотнуть.

Второе — внутри не было той кучи хлама и невнятного тряпья, которые я видел раньше. Зато помещение было поделено на несколько комнат, обставленных простой, грубой, но крепкой мебелью: большой стол у окна, затянутого полупрозрачной плёнкой, две широкие лавки, застеленные чуть потёртыми шкурами. Посередь комнаты — сложенный из камня куб, на котором был разложен огонь. Небольшой костерок подогревал закопчённый котёл, в котором что-то неторопливо булькало.

Как ни странно, огонь, разведённый в помещении, хоть и давал запах дыма, но дышать не мешал: дым ровно и аккуратно вытягивался куда-то в отверстие крыши.

Стены украшены тремя головами странных животных и различными амулетами: глина, резная кость, камушки и перья. А на стене, на двух широких полках — своеобразная выставка глиняной посуды.

В старом племени до идеи полок никто не додумался, и всю утварь и одежду хранили на полу, рядом с тюфяками, на которых спали. В богатых домах были этакие подобия низких подиумов, но до идеи лавок и настенных полок там ещё не дошли. Здесь было весьма цивильно по местным меркам.

А самое главное…

«Шаман, да пускай хранит тебя мой бог, — я понимал, что здесь буду жить я! — Если ты мне ещё и одежду чистую дашь, я…»

Для меня появиться в таком вполне нормальном доме, который на фоне местных лачуг выглядел как дорогущий номер в хостеле, было чем-то… нереальным.

Меня словно окатили ведром ледяной воды, смешанной с ударной дозой адреналина. Восторг, недоверие, благодарность и настороженность — все эти чувства разом схлестнулись во мне, образуя гремучую смесь. Я стоял посреди этой комнаты, как приклеенный, и тупо хлопал глазами, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот карточный домик счастья. Внутри все ликовало и бушевало, хотелось прыгать, кричать, обнять этого старого пройдоху-шамана и расцеловать его в обе щеки. Но что-то сдерживало меня, какая-то внутренняя пружина, натянувшаяся до предела.

Ведь ещё вчера я дрожал от холода, утолял голод чёрствой лепёшкой и вонючей водой — а сегодня стою в тёплом доме, где пахнет домашним очагом и травами. После всего того, что мне пришлось пережить, после рабской работы и унизительного существования на задворках забытого «здравым смыслом» поселения, я вдруг обрёл место, где меня, возможно, примут, накормят и дадут крышу над головой. Это казалось абсурдным, нереальным, словно сладкий сон после долгого кошмара.

Я жадно вдыхал этот запах, пытаясь запомнить каждую деталь, каждый потемневший сучок в стене, каждую ворсинку на звериной шкуре. Я впитывал в себя этот момент, как губка, боясь, что он исчезнет так же внезапно, как и появился. Но в моей головы было множество вопросов…

«Неужели это правда? Неужели всё это происходит со мной? Я ведь… больше не раб!»

— Пойдём, я покажу, что здесь есть и где ты будешь спать.

«Твою мать! Я буду жить здесь! Спать под крышей в тёплом доме! Да похер, если даже на полу!»

Меня опять начало распирать от восторга. Помимо того, что теперь я не раб, так ещё и под крылом шамана. Аки любимый сын мэра этой деревни! Значит, у меня, возможно, будет какой-то особый статус. Только вот…

Что он от меня хочет? Какую цену мне придётся заплатить за эту щедрость?

Хотя… Какая разница? Пусть просит что угодно! Я готов учиться играть новые песни на своей гитаре дни и ночи, я буду рассказывать им сказки, научусь в бубен долбить — всё что угодно, лишь бы остаться здесь. Лишь бы не возвращаться к прежней жизни в этом мире!

Захочет пляски с бубном под луной — буду плясать, захочет песни про духов — наиграю, хоть сто штук за ночь, лишь бы эта сказка не кончалась. Главное, чтобы больше никто не смел называть меня рабом, чтобы я просыпался не от криков ормов, а от запаха трав и дыма из очага. Плевать, если придется стать личным шутом шамана, его правой рукой. Главное — крыша над головой и кусок хлеба, добытый не ценой надорванной спины и унижений.

Я, наверное, при нужде продам душу хоть самому чёрту, лишь бы не возвращаться в ту прогнившую яму, где обитал раньше. Пусть этим чёртом будет старый шаман с его амулетами и пророчествами. Я готов слушать его бредни днями и ночами, если это — цена за относительно человеческое существование.

Ведь что такое жизнь раба? Это не жизнь, а медленное умирание, когда каждый день — это пытка, а надежды нет и в помине.

А вот это? Это как выиграть в лотерею после жизни в нищете. Как глоток свежего воздуха после удушья. И я вцеплюсь в эту возможность зубами, когтями, всем своим существом! Буду стараться, учиться, подстраиваться, лишь бы остаться здесь. И если для этого нужно будет притворяться музыкантом, исцеляющим души, — что ж, буду им. Главное, чтобы поверили.

Чёрт с ним, с обманом! Сейчас это даже не самое главное. В конечном счёте я стану частью этого мира, стану нужным этому племени, стану тем, кого они примут, а может, даже и полюбят. И тогда я уже сам разберусь, что делать дальше, как жить и куда двигаться. А пока… Пока просто буду наслаждаться этим моментом, этим теплом, этим запахом трав и дыма.

Шаман провёл меня через центральную комнату мимо огня, скупо освещающего помещение, указал на три двери, ведущие в глубину дома, и распахнул первую, позволяя заглянуть в собственную комнату: она