Читать книгу - "Я - Красный сын - Николай Миронов"

маленькая победа. Я смог помочь, не раскрыв себя. Смог, хоть и для себя — исправить прошлый провал с колесом.

Отличное чувство.

С этим телом, этой силой, уверен — я смогу всё.

*

Вскоре наступила моя первая ночь в этом мире.

Я лежал в темноте, невольно слушая, как дом остывает после жаркого дня, как мышь скребется под половицей, и думал.

Мой план «стать отличником» и подняться неспеша был неплох, но требовал ресурсов. В деревенской школе библиотека была куцей — пара томов Пушкина, зачитанный до дыр «Как закалялась сталь» и подшивка «Пионерской правды». Мне нужно было больше. Мне нужен был доступ к знаниям, которые позволят этому мозгу — биологическому суперкомпьютеру — развернуться на полную мощность.

Так мой план претерпел корректировки.

Поэтому утро субботы началось с неизбежного разговора.

Отец собирался в райцентр на ярмарку, как обычно — продать излишки яиц, купить гвоздей и, если повезёт, махорки. Я напросился с ним.

— Сапоги-то, — вздохнул Петр, глядя на мои босые ноги, когда мы запрягали Гнедого: — В чем поедешь? В лаптях, что ли? Срам какой. Батьку решил позорить?

— Я старые нашёл, пап. Те, что от бабушки остались. Они жмут немного, но я потерплю.

Я соврал. Они не жали. Моя нога просто приняла форму жесткой кожи, игнорируя дискомфорт. Мне сейчас хоть в испанский сапог ногу сунь — боли не будет, скорее сапог лопнет.

— Ну и чего босой тогда? Дуй за сапогами.

— Просто так удобнее.

— Удобнее ему. Ещё не хватало грязь в дом носить… Иди и обуйся, раз со мной собрался.

Благо, отец не стал меня останавливать, хоть и предостерёг о том, чтобы я вёл себя «нормально».

Ну, а я что? Нормально — моё первое имя. Из прошлой жизни.

Мы ехали по пыльной грунтовке. Телега скрипела, Гнедой фыркал, отмахиваясь хвостом от слепней. Неприятно они жужжали. Хотя, тренировать слух было удобно.

Я смотрел по сторонам, попутно размышляя и контролируя «длинную слуха».

Украина, 1950 год.

Красиво. И… Страшно.

Поля были ухоженными, но я своим зрением видел то, что скрывалось за пасторальной картинкой. Женщины, впрягающиеся в плуг там, где не хватало лошадей. Худые коровы с выпирающими ребрами. Дети, работающие наравне со взрослыми.

Наша семья держалась на личном подворье — как и все. После госпоставок оставалось немного: яйца, молоко, овощи. Тем и жили. Без этого не выжить.

Страна победителей жила впроголодь.

Такова была родина моих бабушки и дедушки. И моих нынешних отца с матерью.

Это было больно осознавать. Одно дело — читать об этом в учебниках, сидя в уютной квартире с центральным отоплением и интернетом. Другое — видеть каждый шрам на руках матери, слышать голодное урчание в животах прохожих.

Я даже и не задумывался в прошлом о чужих тяготах. Но с этой силой почему-то всё словно обострялось.

Нельзя это так оставлять.

— О чем думаешь, Иван? — Внезапно спросил отец, раскуривая самокрутку.

— О тракторах. — Ответил я: — Если бы их было больше... И, если бы они не ломались…

Петр хмыкнул.

— Эх, мечтатель ты, Ваня… Железо — воно и есть железо. Ломается только так... Люди вон ломаются, а ты про трактора. Хэх…

Трудно с этим поспорить. Но, с ними определённо было бы легче.

*

Мы въехали в райцентр к полудню.

Городок представлял собой странную смесь дореволюционной архитектуры, мазанок и свежих, пахнущих известью сталинских построек.

На центральной площади возвышался гипсовый Вождь. Белый китель, усы, и прищур, устремленный в светлое будущее. У постамента лежали свежие цветы.

Я задержал взгляд на статуе.

«Иосиф Виссарионович…».

В моё время его памятники были редкостью.

Интересно, удастся ли нам встретиться лично?

Я многое слышал о нём, и мнения были крайне противоречивыми. Однако, как историк, я никогда не позволял себе верить всему, что пишут и уж тем более говорят. Особенно в постсоветской стране.

Легко было рассуждать после, но нельзя было сомневаться в одном — Сталин был эффективным менеджером эпохи выживания.

Жестоким? Безусловно.

Параноидальным? Вне всяких сомнений.

Но он был именно тем, кто сумел взять аграрную, раздробленную страну, истекающую кровью после Гражданской войны, и за пару десятилетий протащить её через игольное ушко индустриализации. Черчилль (или кто там на самом деле это сказал) был прав: принял с сохой, а оставил с атомной бомбой.

История не терпит сослагательного наклонения, но я, как учитель, знал: любой другой на его месте в те годы либо сломался бы, либо сдал страну. Демократия не строит танковые армады за пять лет. Либерализм не эвакуирует заводы за Урал под бомбежками. Для этого нужна была стальная воля и абсолютная, порой чудовищная безжалостность — к врагам, к соратникам, к самому себе.

Он был кузнецом, который ковал щит для Евразии. И он бил молотом по живому, не считаясь с искрами и окалиной.

Великий человек. Настоящий воин.

Но сейчас на дворе пятидесятый. Война закончена. Щит выкован.

И проблема Сталина, как и любого кризисного управляющего, в том, что он не умеет останавливаться. Система, заточенная на мобилизацию и поиск врагов, начинает пожирать сама себя. «Ленинградское дело», борьба с космополитизмом, грядущее «дело врачей»... Старик видит угрозу везде, потому что привык жить в кольце врагов.

Он — человек из стали. Метафорически.

А я — человек из стали. Буквально.

Разумеется, я не собирался его свергать. Это вызвало бы хаос, которым тут же воспользовались бы Штаты. Нет.

Я должен стать его — Апгрейдом.

Я должен перехватить штурвал, когда его рука ослабнет. Не разрушать его наследие, а трансформировать его. Сделать СССР не пугалом для мира, а маяком.

Сложная задача. Куда сложнее, чем гнуть подковы.

Но у меня есть преимущество.

Я знаю историю. От начала и до конца.

__________

*НКВД — Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД) существовал до 1946 года. Министерство государственной безопасности СССР (МГБ СССР) было создано 15 марта 1946 года.

* СХТЗ-НАТИ (СТЗ-3) — марка гусеничного трактора, выпускавшегося с 1937 года по 1952 год на тракторных заводах СССР. Это первый трактор массового производства с конструкцией полностью отечественной разработки.

Глава 3. Библия сталинизма

Пока отец, яростно жестикулируя, торговался за дефицитные гвозди и моток проволоки на шумном колхозном рынке, я отпросился в районную библиотеку.

— Смотри мне… Шоб к трем был у телеги! — крикнул отец вслед, перекрывая гомон торговок: —