Читать книгу - "2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков"

нуля. Изо рта мага при выдохе вырвалось облачко пара. Корпус Бежевого Ящика прямо на глазах, с торопливым хрустом покрылся толстым, слоистым и невероятно колючим инеем. Ледяная корка, похожая на россыпь битого стекла, стремительно ползла по эмали, с неприятным скрипом сковывая горячие золотые контакты и замораживая выходящий из щелей дым. Бежевый Ящик замерз намертво. Низкий утробный гул мгновенно сменился высоким, натужным, режущим слух свистом, словно аппарату перекрыли горло и ему не хватало воздуха. Внутри промерзшего дерева что-то очень тонко и жалобно пискнуло. Магические потоки зависли.

Поняв, что в панике откровенно перестарался с дозировкой боевой магии и хрупкая система теперь впала в глубокий ледяной ступор, Арантир в сердцах решил применить самый примитивный, грубый метод физического воздействия. Широко размахнувшись, маг со всей оставшейся старческой силы ударил сжатым кулаком по обледенелой верхней крышке артефакта.

Звук удара вышел глухим, влажным и болезненным. Старец тут же с диким воплем отдернул руку. Колючий иней мгновенно пронзил кожу и обжег пальцы, обратив костяшки в ледяное оцепенение. Арантир громко, забыв о всяком придворном этикете и присутствии особы королевской крови, выкрикнул грязное ругательство на древнем наречии низших эльфов. Он судорожно прижал покрытую острыми ледяными кристаллами кисть к груди, сжимая её, словно пойманную в ловушку птицу, и мелко раскачиваясь из стороны в сторону от боли.

* * *

Грубое физическое воздействие, подкрепленное болью и отчаянием, как ни странно, дало свой незамедлительный результат. Внутри насквозь промерзшего деревянного ящика что-то громко, с металлическим лязгом щелкнуло, словно встала на свое законное место слетевшая с оси огромная шестеренка. Густой черный дым окончательно перестал струиться из раскаленных прежде щелей, оседая сизой, дурно пахнущей пеленой у самого пола мраморной комнаты. Бежевый Ящик, слегка содрогнувшись, выровнял свой звуковой фон, перейдя от истеричного, предсмертного свиста к размеренному, деловитому, почти уютному гудению. Светляк, до этого бившийся в предсмертной агонии за стеклом, стабилизировал свое зеленоватое свечение, и непрерывное, режущее глаз мерцание символов на экране наконец-то прекратилось.

Буквы ненавистных «МЕЯ ВИДО» вздрогнули, словно от удара током, и пришли в стремительное движение. Они начали перестраиваться, хаотично меняться местами, сливаться в новые формы и разъединяться вновь, полностью подчиняясь жестокой воле дешифратора. Угловатые кракозябры прямо на глазах теряли свою непонятную, демоническую форму, плавно обретая понятные, читаемые очертания эльфийского алфавита, адаптированного под суровую геометрию Земли. Набор бессмысленных символов становился осмысленным текстом.

Иллиэль, заинтригованный до глубины души этой невероятной лингвистической трансформацией, плавно подался вперед всем телом, почти касаясь лицом холодного стекла. Он с жадностью вчитывался в формирующееся на экране первое сообщение далеких землян. Сквозь фильтры эльфийского восприятия на него смотрел абсолютно приземленный, лишенный всякой поэзии осмысленный текст.

Над строками на миг проступили сухие служебные метки — `Area`, `From`, `To`, `Subj`, — но Иллиэль счел их частью земного заклинательного этикета и сразу перешел к телу письма.

— Кто-нибудь объяснит, почему у меня коннект рвется на самом интересном месте? — медленно, с королевским достоинством, но легким недоумением зачитал он вслух, стараясь правильно выговаривать незнакомые слова. — Сабж полный мастдай. Звоню на ноду, чтобы стянуть свежий софт, а там вечно занято, словно сисоп на модеме спит. Что за варварство?

Принц откинулся на спинку кресла и перевел заинтересованный взгляд на страдающего мага.

— Арантир, просветите меня, — мягко произнес Иллиэль. — Каков сакральный смысл термина «мастдай»? И почему некий «сисоп» предпочитает спать на устройстве, именуемом «модем», вместо нормальной постели? Это какая-то форма земной аскезы?

Арантир, не переставая интенсивно дуть на свои посиневшие, обмороженные пальцы, посмотрел на мерцающий экран с таким явным, нескрываемым отвращением, словно там было начертано проклятие, обрекающее его род на вымирание. Его губы презрительно искривились.

— Это просто грязь, Ваше Высочество, — прошипел маг, с трудом сдерживая стон боли. — Это лишенный всякого возвышенного смысла бытовой треп низших существ. О Первозданный Свет, мы сожгли столько драгоценной маны, мы едва не подорвали половину дворца и осквернили ткань мироздания ради того, чтобы узнать, что у какого-то безродного дикаря... рвется коннект?! Это оскорбление самого искусства магии!

Иллиэль, казалось, полностью оглох к возмущениям и стенаниям своего архимага. Он проигнорировал чужую боль и недовольство. Изящным жестом принц нажал одну из грубых деревянных клавиш. Где-то в корпусе щелкнула золотая жила, и текст на зеленоватом экране послушно сдвинулся вверх, открывая новые строки. Глаза принца блестели от неподдельного, почти детского восторга.

— Не отвлекайтесь на пустые жалобы, Арантир, — приказал Иллиэль тоном, не терпящим даже намека на возражение. — Я желаю знать больше. Эта их искренность, эта агрессивная прямота... она очаровательна. Немедленно откройте следующий сгусток письма. Я хочу прочитать все их послания. Все до единого.

Старый архимаг обреченно вздохнул. Спорить с одержимым принцем было бесполезно, и он подошел ближе к столу. Осторожно, стараясь не касаться ледяной поверхности, Арантир использовал здоровую левую руку, начав совершать над покрытым инеем системником новые, плавные пассы. Он ювелирно регулировал поток маны, заставляя замерзший аппарат вытягивать из эфира новые крупицы информации. В стерильно-белой комнате повисла тишина, нарушаемая лишь деловитым гудением Бежевого Ящика. Иллиэль, затаив дыхание, жадно поглощал хаотичную, странную информацию из другого мира, находя в ней долгожданный смысл, в то время как величайший маг эпохи, сгорбившись, стоял рядом с куском замерзшего дерева и тихо скулил от боли в обмороженных пальцах.

Глава 3. Философия Колобка

Второе июня тысяча девятьсот девяносто шестого года по земному летоисчислению неумолимо вступало в свои права, хотя в застывшем, лишенном теней и полутонов Высоком мире по-прежнему царил вечный, безупречный зенит. В ослепительно белых, подавляющих своим архитектурным совершенством личных покоях принца Иллиэля время теперь измерялось не плавным движением светил, а ритмичным, натужным гудением артефакта, грузно покоящегося на мраморном столе. Корпус «Бежевого Ящика» сковал слоистый, искрящийся в изумрудном свете экрана иней. От аппарата веяло пронизывающим, мертвенным холодом, но внутри него, под слоем промерзшей древесины и золотых жил, яростно пульсировала чужая, дикая жизнь.

Иллиэль сидел в глубоком кресле совершенно неподвижно. Лишь его глаза, в которых отражалось ядовито-зеленое мерцание экрана, непрерывно скользили слева направо. Принц читал. Бесконечный, бурлящий поток текстовых сообщений разворачивался перед его взором. Иллиэль поставил перед собой амбициозную, достойную наследника престола цель: среди этого хаоса мыслей, среди этих обрывков чужого бытия он намеревался отыскать самую мудрую, самую древнюю и просветленную гильдию Земли.

Его длинные, унизанные перстнями пальцы изредка опускались на грубые деревянные клавиши, заставляя артефакт прокручивать списки «эхоконференций». Иллиэль методично, с холодным рассудком исследователя, отсеивал информационные