Читать книгу - "Обратная сторона добра: повести - Сергей Николаевич Синякин"

class="p1">— Куда? — сказал он. — Тут только за лесок выйти. — И, предупреждая особо опасливых, сказал: — Только защиту, я извиняюсь, придется на всякий случай одеть всем.

Натягивая серебристый костюм, Худяков с огорчением думал, что ставший генералом Лямин все-таки изменился. И не в лучшую сторону. Появились замашки большого начальника. Просто у него получалось — разобраться и доложить. Разобраться и доложить. Словно выяснить, почему подразделения зимними портянками, или что у них там сейчас носят вместо портянок, не обеспечили. И кто конкретно был повинен. И сообщить, какие меры к виновному были приняты.

Андрей Александрович заранее представлял, что они в Рябово увидят. И от мыслей об этом его мутило. Поэтому он с некоторой неприязнью посмотрел на молодого физика, весело с прибауточками примеряющего свой костюм. Хоть бы соображал парень, куда их сейчас поведут!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ИДИ И СМОТРИ

Северная Америка.

Поселок Аврора близ Анкориджа,

пополудни 12 апреля 2015 года

Собственно поселка не было.

От него не осталось даже развалин. Так, немного пепла, который быстро разносился налетающими с разных сторон весенними ветрами.

Но если ничего не осталось от домов, то что могло остаться от людей?

Солдаты в серебристых костюмах напоминали инопланетян, высадившихся на незнакомую и оттого неизвестно чем угрожающую планету.

По указанию редких еще специалистов они собирали в полиэтиленовые пакеты остатки пепла, брали пробы грунта и воздуха, собирали образцы травы. Удивительное дело, но трава уцелела.

Клеменс пытался понять, что же произошло в поселке, если дома и люди исчезли, а неистребимая трава, редкими клочками выбивающаяся из еще мерзлой земли, даже не пострадала. Словно Господь покарал Аврору и его жителей за неведомые, но тяжкие грехи, но не тронул других своих творений. Кое-где над травой вилась какая-то мошкара, и это было тем более удивительно, что сезон для комаров и гнуса еще не наступил. Зима была затяжной, и, хотя весна началась удивительно рано, холод еще не отпускал почву, а неяркое весеннее солнце было слишком нежарко и не могло прогнать мерзлоту прочь. На глубине метра земля все еще была скована льдом, поэтому даже буру подавалась с большим трудом.

Отсутствие развалин и трупов несколько облегчало работу и вместе с тем наполняло души спасателей, которым оказалось некого спасать, мистическим ужасом. Трудно было даже ходить в одиночку или показывать пустоте спину. Казалось, что каждое движение спасателей сторожит неведомое чудовище, которое только ждет случая, чтобы утащить расслабившегося или зазевавшегося.

— Хотел бы я знать, что здесь произошло. — рядом с Клеменсом сел командовавший солдатами капитал Мур. Голос его из-за натянутой маски казался приглушенным.

— Для этого надо было оказаться здесь утром, — метало сказал Клеменс. — Тогда бы ты знал отгадку, да вот беда, тебе было бы некому ее рассказать.

— Может это все-таки русские? — осторожно спросил Мур.

— Если бы такая штука была у русских, они бы не стали тратить ее на маленький и никому не нужный поселок. Шарахнули бы по Вашингтону или в крайнем случае по Форту Нокс, где у нас хранится золотой запас. Пустили бы нас по миру с голой задницей, как мечтал поступить с ними сенатор Стивенс. А тратить такую мощь на захудалый поселок, чтобы сразу же потерять все свои преимущества... Нет, Роджер, это не русские.

— А вдруг это просто предупреждение? — возразил капитан. — Мы ведь тоже в сорок пятом не стали бомбить джапам Токио. Мы просто показали им свою мощь и снесли подчистую два провинциальных города. Может, и русские нас просто запугивают.

Клеменс вздохнул.

— Тогда бы они объявили, что это их рук дело, — объяснил он. — Понимаешь, Роджер, запугивание имеет смысл, если точно известно, кто запугивает, кого запугивает и для чего именно он это делает. Это как в рэкете — имеет ли смысл пугать владельца прачечной, если ему предварительно не объяснят, кому и за что он должен платить деньги? Какие слухи о комиссии?

— Обещают скоро быть, — сообщил капитан.

Сквозь маску были видны его воспаленные глаза.

— Ты бы еще раз проверил местность на радиоактивность. — сказал Мур. — Знаешь, как оно бывает, — ничего нет и вдруг — нате вам! А мне еще тридцати нет. Зачем моим яйцам лишние неприятности?

— Можешь не волноваться. — успокоил его Клеменс. — У меня стоят автоматы, они делают замеры каждый час. Если бы зафонило, давно бы взвыла сирена. Но сирены нет. Это значит, что ты можешь болтать яйцами где угодно, импотенция тебе не грозит.

— Сколько жителей было в городке?

— Около пяти тысяч. — сказал капитан. — В основном лесорубы и сельскохозяйственные рабочие. Край у нас дикий, особых предприятий, где обычно трудятся особо одаренные, нет. Может, потому правительственная комиссия и не торопится. Особенно после того, как мы сообщили, что в поселке не уцелело ни одного дома. Раз людей все равно спасти нельзя, то куда торопиться?

Он заворочался, шурша серебристой негорючей тканью защитного костюма, сипло вздохнул, так, что стало слышно движение клапанов в маске, и спросил:

— А как ты думаешь, Стив? Что здесь все-таки произошло?

— Трудно сказать, — признался Клеменс. — Ты знаешь, Роджер, причин здесь может быть сколько угодно— от нападения инопланетян до выброса горючего газа из недр земли. Представляешь, земля вздохнула, а в это время кто-то закурил или плита у кого-нибудь в доме работала, да мало ли что могло служиться? Зажигание в машине заискрило! И все. Был поселок, в котором жило пять тысяч душ, осталось пять тысяч душ без поселка и тел. Мы можем только гадать.

— Сэр, — к ним подошел рослый военнослужащий в таком же серебристом одеянии. — Вертолеты на подходе, сэр! Вас вызывают на площадку, чтобы вы сразу же ввели всех прилетевших в курс дела.

— Передаете, что я уже иду, — отозвался Мур. — Не хочешь ли пойти со мной, Стив? Сейчас меня окружит столько начальников и яйцеголовых, что не мудрено будет потеряться. Мне кажется, ты быстрее и доступнее объяснишь, что всем предстоит увидеть.

Клеменс поднялся.

— В самом деле, — пробормотал он. — На этом кладбище я себя чувствую не слишком хорошо. У меня постоянное и стойкое ощущение, что здесь за мною следит не один десяток глаз.

И они неторопливо пошли на бывшую окраину поселка, от которой оставалось ровное поле, предназначенное для посадки почтовых и