Читать книгу - "Грандиозное событие - Морис Леблан"

отправной точкой всех моих последних исследований. Одно из таких колебаний, в котором я усматриваю предвестника нынешних смерчей, произошло напротив Сен-Валери. И именно поэтому, помнится, однажды ты застал меня ныряющим в том самом месте. Из этого всего следует…

— Что же?

Мезозой внезапно замолчал, а затем схватил молодого человека за руку и пылко продолжил:

— Скажи-ка, Дюбоск, ты читал мою брошюру о прибрежных скалах Ла-Манша? Наверняка нет. А если бы читал, то знал бы, что сейчас сбывается то, что я описал в главе под названием: «Что случится в Ла-Манше в 2000 году». Я все предсказал, слышишь! Не эту мелочь с крушениями и водяными смерчами, а то, что они предвещают. Да, Дюбоск, произойдет нечто неслыханное, ошеломляющее и в то же время совершенно закономерное, а уж когда это случится… может, в 2000 году, может, в 3000-м, а может, через неделю.

Учитель воодушевился. Капли пота блестели у него на лбу и щеках, он вытащил из внутреннего кармана сюртука длинную узкую сафьяновую папку с замочком, всю потертую и залатанную, так что ее вид удивительно гармонировал с зеленоватым пальто и порыжевшей шляпой, и воскликнул:

— Хочешь знать правду? Она здесь. Все мои наблюдения и гипотезы в этой папке.

Пока он вставлял ключ в замочек, со стороны вокзала послышались крики. Столы буфета тут же опустели. Симон, забыв о Мезозое, помчался вместе с толпой в зал с доской для телеграфных сообщений.

Пришли две телеграммы из Франции. В одной из них сообщалось о крушении каботажного судна «Пресвятая Дева», которое еженедельно курсировало между Кале, Гавром и Шербуром, а также о том, что обрушился туннель под Ла-Маншем и, к счастью, обошлось без жертв. В другой, которую переписывали на доску и тут же зачитывали вслух, говорилось: «Смотритель маяка Айли, расположенного недалеко от Дьеппа, рано утром видел пять выбросов воды и песка, которые почти одновременно произошли в двух милях от берега и взволновали море между Вёлем и Пурвилем».

Послышались полные ужаса возгласы. Разрушен подводный туннель, пропали десять лет трудов и вложенные миллиарды… несомненно, это катастрофа. Но насколько страшнее зловещие слова второй телеграммы! Вёль! Пурвиль! Дьепп! Именно там пролегал путь судна, через два часа оно должно было очутиться в тех местах, где наблюдались смерчи! В начале рейса Гастингс и Сифорд, в конце — Вёль, Пурвиль и Дьепп!

Толпа ринулась к билетным кассам, пассажиры осаждали кабинеты начальника станции и его заместителей. Двести человек бросились к пароходу за своими тюками и чемоданами, а затем в панике, сгибаясь под тяжестью багажа, штурмовали отходящие поезда, будто дамбы, набережные и скалы не могли защитить их от ужасной катастрофы.

Симон вздрогнул. Ему тоже стало страшно. Что значит эта загадочная цепь явлений, для которых, кажется, нет естественного объяснения? Что за невидимая сила вздымает волны из неподвижных глубин моря? Почему все эти смерчи и водовороты возникают только на этой узкой полосе?

Суматоха нарастала. Симону особенно тяжело было видеть сцену, происходившую у него на глазах, поскольку участники ее говорили по-французски и он понимал каждое слово. Это была семья: еще молодые родители и шестеро детей, самому младшему, спящему на руках у матери, было всего несколько месяцев. Жена в отчаянии умоляла мужа:

— Останемся, прошу тебя. Нас ничто не вынуждает…

— Нет, дорогая, ты же читала письмо моего компаньона. Пойми, нет поводов для беспокойства.

— Умоляю! У меня предчувствие. Ты знаешь, оно меня никогда не обманывает.

— Ты хочешь, чтобы я ехал один?

— Ох, конечно, нет!

Дальше Симон слушать не стал. Но он навсегда запомнил и этот возглас любящей супруги, и горестный взгляд матери на шестерых детей.

Симон ушел. Часы показывали половину двенадцатого, и мисс Бейкфилд, вероятно, была уже в пути. Выйдя на набережную, он увидел выехавший из-за поворота автомобиль, а внутри белокурую головку Изабель. Тут же все черные мысли рассеялись. Симон ждал возлюбленную только через двадцать минут, и хотя он не думал, что будет сильно страдать, но предполагал, что эти последние минуты будут довольно мучительными. Вдруг Изабель не сдержит обещание? Или возникнут непредвиденные препятствия? Но вот она уже здесь.

Накануне влюбленные решили из осторожности не подходить друг к другу, пока не поднимутся на борт, но стоило Симону увидеть Изабель, как он поспешил ей навстречу. Она была закутана в серое пальто и держала в руках перетянутый ремнем плед, а саквояж передала подошедшему помочь ей матросу.

— Простите меня, Изабель, — сказал Симон, — но дело настолько серьезно, что я должен спросить ваше мнение. Поступают сообщения о череде катастроф как раз там, где проходит наш путь.

Изабель ничуть не встревожилась.

— Ваш спокойный тон, Симон, не вяжется с вашими словами.

— Я так счастлив! — прошептал он.

Они стояли, не в силах оторвать друг от друга глаз.

— Что бы вы сделали, если были бы один? — спросила девушка.

Симон замешкался, и тогда она ответила сама:

— Вы бы поехали. И я тоже.

Изабель ступила на трап.

Полчаса спустя «Королева Мария» уже покидала порт Ньюхейвена. И тут Симон, которому никогда, даже в самые критические минуты, не изменяло самообладание, почувствовал, что у него задрожали колени, а на глаза навернулись слезы. Испытание счастьем оказалось слишком сильным.

Симон никогда раньше не любил. Он терпеливо, не торопя события, дожидался любви и не считал нужным готовиться к ней, умножая интрижки, которые способны лишь притупить ост ро ту чувств.

Любовь, говорил он, должна быть частью жизни, а не ее придатком. Это не цель, а главная пружина всего, что мы делаем, лучший из всех жизненных принципов.

С первой встречи он был ослеплен красотой мисс Бейкфилд и вскоре понял, что отныне все другие женщины перестали для него существовать. Девушку влекло к Симону то же непреодолимое глубокое чувство. Изабель выросла на юге Франции и говорила на французском языке, как на родном, поэтому между ними не возникало чувство неловкости, неизбежное между людьми разных культур. Общего у них было намного больше, чем различий.

Удивительно, но за четыре месяца, пока их любовь крепла, словно молодое деревце, на котором распускаются все новые прекрасные цветы, они не вели долгих любовных бесед, не расспрашивали друг друга, не пытались заглянуть друг другу в душу. О себе каждый говорил мало и редко, оба предпочитали, чтобы все неизвестное постепенно открылось само собой.

Симон знал только, что Изабель не была счастлива. В пятнадцать лет она потеряла любимую мать, а отец, скупой на ласку и заботы, утешить ее не смог. Кроме того, лорд Бейкфилд очень скоро снова женился — на герцогине Фолконбридж,