Читать книгу - "Молния. Том 1 - Анатолий Семисалов"

class="p1">Шибальди побагровел, нижняя челюсть его начала дрожать. Сидевшие поблизости беженцы даже отъехали на стульях, настолько било ненавистью от этого человека с прыгающим взглядом: от Рэнгтона – к «лорду», от «лорда» – к отцу восточан, от старика – к толстому господину с квадратным подбородком.

– Все вы одним маслом мазаны. Финансовый аферист Рэнгтон, Драгоценный угнетатель Лессинг, инспектор Бром, цепной пёс преступного режима, алчные восточанские торгаши, «чёрные паромщики». Все вы на самом деле одна дружная шайка! Это вы ссоритесь для виду, а у себя за закрытыми дверьми смеётесь над несчастным народом, который так легко водить за нос. Но вас мало! Чёрт возьми, вас даже на этом корабле очень мало! Мы можем их выкинуть за борт, братцы! Вам только надо проснуться!

Из-за спины агитатора высунулся Торкнем, растопырил пальцы:

– Друзья, мой недавний знакомый Шибальди… Не слушайте, что он говорит, у него революция головного мозга.

– А у тебя план со станком медным тазом накрылся. Думал: напечатаешь состояние, и они тебя примут с распростёртыми объятиями? Ну и как? Вошёл в высшее общество?

Торкнем крякнул и с глупым выражением лица завертел головой между Шибальди и толстяком.

Банкир заинтересовался:

– Господин Торкнем подделывал деньги?

Инспектор Бром достал из кармана платок и шумно сморкнулся. Голос у толстяка оказался низкий, вдумчивый.

– Ушастый попался мятежник. А Торкнем… Да, он у нас в отделении проходил по делу о троице фальшивомонетчиков. Младшим инженером у них был.

Торкнем тем временем уже оправился от удивления. Надвинув соломенную шляпу на лоб, он отчеканил:

– И я горжусь своим искусством! Что не постыдно для государства, то тем более почётно для простого человека.

– Я бы не советовал вам гордиться и хвастаться. На обоих континентах нет преступления страшней фальшивомонетничества. Всё может проститься: истязания, мучения детей, теракты. Только фальшивомонетчиков полиции предписано расстреливать на месте без суда и следствия. Причём любой ценой. Собственно говоря, вы вообще живы только оттого, что я больше не на службе.

Тут Джимми закричал на Шибальди, что революционеры – свиньи. Шибальди сжал кулаки, начал проталкиваться к студенту, Ромашка завизжала, и ужин непременно закончился бы массовой потасовкой, если б не оглушительный свист, заставивший всех присутствующих сморщиться, заткнув пальцами уши. А когда свист стих, издавшая его черноволосая девчонка восемнадцати лет вдруг запрыгнула на стол, взметнувшись тем самым над шумной толпой, удивив её и заставив примолкнуть.

– Мы все хотим попасть в Малааику! Каждый из нас!

Железные нотки в голосе, властность – всё это не увязывалось с образом юной девушки. Удивление порождало оторопь.

Эмиграция приготовилась слушать Агнию, и она, воспользовавшись эффектом, прочеканила:

– Банкиры, рабы, обиженные – есть то, что объединяет всех нас. Общая цель. Добраться до Империи. Кому это не нужно, поднимите руку! Рук нет, отлично… Тогда вспомните, что снаружи, за тонкой обшивкой, стихия, которой по силам перемолоть всех нас в труху. Нельзя ссориться с людьми, когда вы на одном корабле. Потому что в случае беды утонем вместе. Мы все здесь – лучшие друзья уже потому, что хотим жить! Ясно?

Затем Агния Синимия спустилась обратно, под десятками взглядов доела тушёнку, собрала посуду и спокойно ушла прочь. И, пока за капитаном не захлопнулась дверь, никто не проронил ни слова.

Неизвестно, отозвались ли то слова дерзкой девчонки в сердцах людей или на них раскрепощающе подействовало множество выболтанных секретов. Обрадовало ли их всплывшее неприглядное прошлое некоторых попутчиков, или же они, глядя на людей, раньше казавшихся им чужими и враждебными, стали задумываться: «А ведь даже у нас есть кое-что общее. По крайней мере, мы оба хотим жить». Скорее всего, и то и другое. Но главное: утром семнадцатого июня беженцы уже спокойно знакомились, беседовали друг с другом и даже решались осторожно делиться мыслями да переживаниями. Кучка ощетинившихся ежей начинала напоминать обычных пассажиров межконтинентального лайнера. Избегали только восточан. Впрочем, те сами понимали, что после провала своей махинации им лучше какое-то время не отсвечивать.

К доктору Бураху сперва подсел Стирнер и принялся расспрашивать, как клеймение влияет на организм, могут ли из-за него появляться осложнения. Потом подсел мистер Астли, послушал, о чём разговор, и вдруг ни с того ни с сего стал пересказывать байки знакомых об обряде клеймения, якобы практикующемся на Востоке с давних времён. Мол, некоторые там вообще считают такие узоры эстетичными и специально их себе наносят. Грэхема разбудил некий усач, представился Джоном Септином, начинающим врачом, и взялся объяснять старшему помощнику, что у него явно архсомния – смертельно опасное расстройство, если срочно не принять меры. Ситуацию усугубляло то, что Грэхем на сей раз действительно уснул и спросонья плохо понимал происходящее. Но удивительней всего смотрелась компания Мерзких рабочих и банкира первого ранга. Филиус Рэнгтон с работягами закусывали и по очереди выслушивали обиды друг друга. Рабочие жаловались на фабриканта, затравившего их бесконечными штрафами и пытавшегося отобрать единственный оставшийся выходной в году, а Рэнгтон плакался о потерянной трёхэтажной квартире с кучей ценного имущества.

– Бассейн с малахитовыми барракудами, потрясающий вид на Королевский Сад. Там даже была репродукция «Эдемского гнева» руки самого Бернардино Крочче! Одна из трёх! Знали бы вы, чего мне стоило достать её.

Агния этим утром в банкетном зале не присутствовала, её пригласил к себе в кают-компанию Рей Райли.

– Завтракаете в одиночку, капитан? Я думала, кают-компания именно для того, чтобы в ней собирался комсостав корабля.

– Мой старший помощник на посту, а штурман Лепенин как раз заменяет меня на мостике. А вы правда вчера утихомирили разгневанную толпу в одиночку?

– Повезло, – честно призналась Агния. – Они легко могли, наоборот, сильнее разозлиться и стащить меня со стола.

– Но всё-таки вам удалось оказать на них влияние. Понимаете, строго между нами, принцип разграничения – это, конечно, хорошо, но только когда пассажиры не лезут в мою работу. А когда мне самому хочется влезть в дела пассажиров… – Рей, не договорив, пожал плечами.

Агния нахмурилась.

– Хотите, чтобы я доносила вам на попутчиков?

– Ради их же блага. С этими несчастными жизнь и так обошлась жестоко, зачем подвергать их лишним невзгодам?

«Теперь в тебе, значит, сострадание проснулось», – мысленно хмыкнула Агния и решила:

– Я предупрежу вас, если появится опасность членовредительства или убийства. Вы ведь это хотите предотвратить?

– Ну разумеется, – продемонстрировал Райли собеседнице свою чистую зубную эмаль.

В целом путешествовать стало приятней. Ещё тем же днём за партией в карты к морячке и студентам впервые подошёл «лорд» с клетчатой доской.

– Может, у кого будет желание сыграть в шахматы? Они изящней и интересней, чем ваша игра.

– Давайте, Ваше Превосходительство, – обрадовался Торкнем. –