Читать книгу - "Стражевый компас - Ксения Журавская"

псих. — На кону её жизнь. Выиграешь — останется жива. Даже смешно представить: я и ты. Ладно, так и быть, смертельно поиграем.

— Моё условие: убирай крылья и меч. Только борьба и никакого оружия.

— Ещё интереснее. С людьми я ещё не боролся.

В лётной академии я не только хорошо летал, но и неплохо боролся.

Мы сошлись, как буря и тростинка: он ломал, я гнулся. Его кулаки — как молоты, мои кости — наковальня. Но птица знает секрет: чтобы пережить ураган, она становится его частью.

Я шагнул навстречу — и внезапно мы стали танцем: он, несущийся вперёд, и я, кружащийся у него за спиной, как тень, сорвавшаяся с поводка. Его сила стала моей. Я изматывал его, истощал. Сейчас моим оружием была хитрость.

Подсечка — и его внезапное падение. А потом только тишина и моё дыхание, смешивающееся с паром от его ошеломлённого лица.

— Это уже скучно, — сказал он уже без хихиканья и уничижительного взгляда.

Острый клинок вошёл в мою плоть — под самые рёбра. Больно. Хорошо, что Ив не чувствовала этого: она была без сознания.

Я упал. Кровь сочилась сквозь пальцы.

— Умрите оба, — произнёс он и направился к Ив.

Я собрал из последних сил эфир. Вместо синего он окрасился в цвет моей крови. Бросил.

— А ты неугомонный, — неожиданно замер он, прищурил глаз и медленно, словно заново изучая меня, двинулся ко мне. — Странная у тебя кровь… Сейчас вспорю и посмотрю, что у тебя внутри.

Превозмогая боль, я двигался так, чтобы отвести чернокрылого подальше от Ив. Теперь она оказалась за моей спиной.

Он нанёс удар — я не смог его отбить. Схватился за лезвие клинка. Моя кровь украсила его багряным кружевом и зашипела. Клинок стал рассыпаться.

Чёрный ангел ошарашенно смотрел, не веря своим глазам.

А затем — тот подлый удар, который изменил всё…

Он метнул оставшееся остриё в Ив…

Внутри меня взорвалась вселенная.

Как будто пелена забвения слетела с моей памяти. Я увидел всё: как рождались небеса, как творились миры. Я видел Небесного — был его сыном. Был тем предком, которому подчинялись Небеса, который носил шесть крыльев, и подобных не было ни у кого. Видел, кто убил меня ангельской водой. Убил во мне ангела, но не убил человека — душу, которая пришла в новый мир на зов неведомой мелодии.

Как поначалу я не понимал, как быть человеком, пока не встретил самую прекрасную женщину на свете. Она показала, что такое любовь в простых вещах и забота в каждом дне. У нас родилось трое сыновей и самая красивая дочь. Я не думал, что можно быть таким счастливым, проживая человеческую жизнь.

Мне нравилось создавать из прозрачной смолы различные безделушки. Хотелось оставить потомкам нечто особенное, запечатлеть о себе маленькую толику памяти. Я выплавил из красной смолы основание и тонкой иглой нанёс рисунок — ангелов, парящих в небе, похожих на маленьких птичек.

Я прожил лучшую человеческую жизнь…

Первая жизнь Микаэля закончилась.

Теперь я — Элай Баркли, потомок, просмотрел на ускоренной скорости фильм, где главными героями были все поколения семьи.

Кино закончилось — и передо мной вновь вечный враг и мой брат. Отступник. Предатель и убийца.

Он не понял, что произошло. Я посмотрел целую историю, а для него прошло несколько секунд моего замешательства.

Теперь я — Элай Александр Микаэль в десятом поколении Баркли, потомок Огненного Микаэля, который сам мог творить миры по наставлению Отца.

Я почувствовал силу, которая во мне спала. И разбудила её она — простая девочка с зелёными глазами. Чувствовал поток: её сила сливалась с моей и рождала нечто новое — палящее и безудержное.

Огонь заполнял каждый мой кровеносный сосуд. Мои вены жгло, рана срасталась — ещё немного, и я вспыхну.

Очередной замах. Меч противника стремительно приближался. Теперь мне не страшно. Я всемогущ. Такой силы я никогда не чувствовал.

Вспыхнул.

Крылья разошлись шестью дугами. В руке, как факел, пылал огненный меч. Я нанёс ответный удар.

Чёрный ошарашенно смотрел на меня, на Ив. Он не верил, что может быть уязвим. Шатаясь, он переводил палец, словно в детской считалочке — то на неё, то на меня.

— Я всё понял, я понял этот замысел. Не ребёнок должен был родиться — а ты должен был возродиться, — он захохотал окровавленным ртом. — Умеет Отец удивлять.

Он не сдавался. Наши клинки соединились вновь — но кто может устоять перед огненным мечом, который может не только карать, но и созидать новые миры?

— Ты всё равно проиграл. Остался последний мир — и он мой.

Чёрный исчез.

Я рванул к Ив. Она потеряла много крови. Взял на руки хрупкое тело — такое лёгкое и невесомое, что казалось, ещё чуть‑чуть — и оно исчезнет.

Я знал, что делать. Крылья подняли меня в воздух. Я прижимал к себе самое драгоценное, что было в моей жизни.

Мы миновали первое небо, второе, третье, четвёртое, пятое и даже седьмое. Мы настолько приблизились к светилам, что могли ощутить благодать кожей. Я не боялся сгореть — знал, что и она не сгорит. Небесный дар заживлял её раны, наполнял тело жизнью.

Ив светилась, как истинное божество. Открыла глаза и внимательно рассматривала меня, словно видела впервые.

— Элай, у тебя золотые глаза, — тонкими пальчиками она провела по моим ресницам, затем коснулась головы. — Золотые и длинные волосы — так красиво.

А я целовал её ладони, гладил живот и не верил, что успел, что она опять в моих руках — и больше никогда не упадёт. Я всегда поймаю.

— Ив, как ты?

— С тобой хорошо, — улыбнулась она, а меня разносило на мелкое стекло.

— Попробуй расправить крылья.

Она расправила их.

Мы летали. Держались за руки, обнимались крыльями. Набирались сил.

— А теперь мне пора. А ты останься пока здесь.

— Куда? — возмущённо спросила она.

— Спасать мир.

— Я с тобой — и это не обсуждается.

Теперь улыбался я. Девочка‑Стужа стала такой смелой.

Глава 28. Слёзы Гордиана Варда

Запах серы, выстрелы, лязг мечей, крики, стоны — всё это сводило с ума. Я лежал, измотанный, почти валяясь на вымощенной камнем мостовой. Спина безвольно подпирала фонарный столб. Чугун холодил разгорячённое и раненое тело — оно нуждалось в этом как никогда.

Очередная попытка подняться не увенчалась успехом: я утратил все силы. Какой‑то из демонов всё‑таки оставил отметину на голове — теперь кровь нелепым узором скатывалась на глаза. Погибающий мир смотрел на меня сквозь красную завесу