Читать книгу - "Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник"

стал. Да и зачем? Понятно же было, что не запомнят всё равно. Просто позвал стоящего буквально в тридцати шагах у сортировочной площадки Иохеля:

— Тащ майор, это к вам.

Сразу после этого он счел себя выполнившим свой долг сполна и решил потихонечку отползти в сторону. Вроде как почти получилось, но тут к эмке подключился студебекер, из которого высыпали уже десятка два не менее хмуролицих военнослужащих, одетых в свежую форму, о которой любой каптерщик сказал бы, что на ней ни одна муха еще не была любима своим мужем, и вооруженных новенькими ППШ, из которых, судя по внешнему виду, вряд ли кто стрелял. Но выглядели они сурово и непреклонно. По крайней мере, вырываться за оцепление, тут же организованное ими, не получалось.

Приехавший первым, который, наверное, всем и заправлял, сообщил Гляуберзонасу что-то, тот коротко кивнул и добавил чуть раздраженно. Впрочем, собеседника это удовлетворило. В тот же миг, будто ожидая результатов переговоров, к ним подъехал трофейный «хорьх» изумительного небесного цвета. Сразу стало одновременно холодно и жарко. На таких машинах ездит только очень высокое начальство.

Выбежавшие из машины бережно вынули и поставили на землю, как с недавних пор говорили, советского офицера. Оригинал был не очень похож на свои официальные портреты, и вовсе не по причине отсутствия таланта у художников. Просто человеку было крайне хреново, так что его лицо приобрело землистый оттенок, глаза скрылись за темными мешками, а пересохшие губы утратили обычное, немного брезгливое выражение и теперь являли скорбь и страдания.

Передвигался маршал с посторонней помощью, при этом ноги он ставил так, будто в паху у него была привязана граната, которая может взорваться при неосторожном движении. Руководитель операции дернул Иохеля за рукав и кивнул в сторону смотровой. Тот снова что-то ответил и вопрошавший, глянув на Сидора, показал на него пальцем. Моисеич нехотя согласился, и тогда старший крикнул:

— Ко мне! Бегом!

Он прохромал со всей возможной скоростью и остановился за три шага, как и положено по уставу. Но доложить, что прибыл, не успел, потому как прозвучало новое указание: «За мной!».

В смотровой в итоге оказалось четверо: доктор, больной, санитар и адъютант пациента. Иохель быстро надел свежий халат, помыл руки, натянул с помощью Сидора перчатки и вопросительно глянул на больного.

— Сева, помоги, — страдальчески прокряхтел маршал и целый артиллерийский майор без слов снял с него китель, а потом и штаны. В итоге изумленный Сидор увидел в паху военачальника что-то отечное, переливающееся багровым, синим и еще чем-то явно нездоровым. Впрочем, на Иохеля это никакого впечатления не произвело.

— Давно? Дня три, наверное? — только и спросил он, точно таким равнодушным голосом, каким интересовался, скоро ли обед.

— Да, — крякнул мужик, внезапно оказавшийся на месте военачальника, и чуть не со слезами добавил: — Поссать ведь даже невозможно... Сказали, ты лучший... Поможешь?

Впрочем, придерживающий его адъютант слезы не давил и каким-то странным, но очень выразительным взглядом показал, что ответ на последний вопрос может быть только одним.

— Конечно, помогу, — ответил получивший это сообщение Иохель. Голос прозвучал так бодро и уверенно, что, услышав его, дикторы с радио должны были удавиться от зависти. — Синицын, таз возьми, — уже обычным голосом начал он командовать. — Будь готов предоставить в скором времени.

Артиллерист, державший в руках одежду маршала, только открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гляуберзонас тут же дал ему понять, что в этом помещении власть только что перешла в другие руки:

— А вы, товарищ майор, вон туда отойдите, к двери поближе, и постарайтесь не мешать мне. — он умудрился не добавить своё обычное «Понятно, надеюсь?», но хватило и сказанного. — Смотрите, — объяснил он уже маршалу, — вот здесь я сейчас введу обезболивающее, потом вот тут сделаю раз...

— Быстрее, — с нетерпением прошипел пациент, — потом расскажешь, что да как... Сил нет терпеть...

Дальше было неинтересно. Укол, скальпель, разрез, салфетки, зажим, иглодержатель, и прочее, виденное Сидором сотни раз. Просто раньше эти манипуляции производились с другими частями организма.

— Отек скоро спадет, — спокойно рассказывал маршалу Иохель, — но сейчас мы выведем мочу катетером... Так, смажем вазелиновым маслом... Будет немного неприятно...

— Давай, суй свою трубку! — завопил больной. — Я ж лопну сейчас... Ой, хорошо, тааак, дааа!

Струя ударилась в дно таза, и всё текла и текла, не переставая, так долго, что у Сидора даже немного устали руки и он начал думать, что можно бы поставить посуду и на пол.

— Сева, воды... — прохрипел маршал и с невероятной жадностью опорожнил переданную ему адъютантом флягу. — Еще, — уже более уверенным голосом произнес он, с сожалением опрокидывая опустевший сосуд, жалобно капнувший одиноким крошечным остатком.

Наверное, майор был в курсе, чего не будет хватать начальнику, так что и вторая фляга была передана без промедления.

— Сейчас я извлеку катетер, — ровным и бесстрастным голосом объяснил Иохель, не обращающий внимания на живую иллюстрацию к школьной задачке про бассейн с вечным притоком и оттоком. — Перевязку ежедневно, я напишу с чем. Алкоголь и половые сношения до снятия швов не рекомендую.

— Сева, одежду! — повелел маршал почти обычным, разве что чуть сипловатым голосом. — Запиши доктору, — он на секунду задумался, — «Войну» второй степени. Помощнику — «Заслуги». Помоги штаны застегнуть! Когда же это кончится... Всё, не задерживайся, — и ушел, не прощаясь, всё так же враскоряку, но уже самостоятельно.

***

— Синицын, ты же всё знаешь, — стоя у умывальника, Иохель только что перестал насвистывать какой-то мотивчик и еще раз намылил руки. — За сколько танков дают этот орден?

— Где же это полотенце? — буркнул Сидор, зарывшийся с головой в шкаф. — А? «Отечественную войну» второй степени — за один танк вроде.

— А пошел бы к фельдшеру вовремя, маленькая процедура — и на воле, — сказал доктор. — Как бы от этого пациента не случилось перемен. Ты как относишься к переменам?

— Не очень хорошо, — ответил Сидор. Он как раз обнаружил искомое, причем совсем не там, где оно должно было лежать. — Я тебе говорил, тащ майор, что у меня падучая? — добавил он тихо и неразборчиво, будто в полусне, и сел на кушетку, как-то неловко и нелепо, продолжая сползать по стене, но продолжая сжимать в руках полотенце. — Вот сейчас бу...