Читать книгу - "Еретики - Максим Ахмадович Кабир"

похоронах Сталина главам социалистических республик и важным гостям поднесли фуражку генералиссимуса. Чжоу Эньлай, Матьяш Ракоши, Болеслав Берут, Вылко Червенков, Георге Георгиу-Деж, Пальмиро Тольятти, Вальтер Ульбрихт, Долорес Ибаррури, Урхо Кеккокен и другие по очереди доставали из фуражки дары. Готвальду попался волчий зуб. Остальные присутствующие расчленили пролетарского президента на части и пировали им у гроба отца народов под драпированными черным крепом люстрами и шестнадцатью алыми полотнищами, под музыку Чайковского. Три дня и три ночи длился поминальный обед. Бедолага Готвальд не воскрес, в отличие от Сталина. И тюрьму на Капуцинской закрыли. Вдруг Яну дадут от силы пяток?

На Губернской автомобиль въехал во двор, образованный несколькими зданиями в стиле классицизма. Ян вылез из салона, с ужасом взирая на ветхий фасад. В процессе пристрастных допросов неуклюжие чехи частенько выпадали из окон. И смерть Готвальда ничего не изменила.

— Я не виноват, — сказал Ян.

В его голове навязчиво крутились кадры с похорон Иосифа Виссарионовича, словно сейчас это имело хоть малейшее значение. Гроб в Колонном зале Дома профсоюзов, на высоком постаменте, испещренном каллиграфией из запретных книг. Маршальская звезда на атласе и звезда Альхазреда, вставленная в лоб безутешного Георгия Маленкова.

Яна конвоировали в подъезд, по лестнице с чересчур высокими ступеньками, на третий этаж. Конвоир отворил дверь квартиры.

— С-смотреть п-под ноги.

Легким толчком меж лопаток Яна отправили в путешествие по анфиладе пустых комнат. Тоскливо скрипел паркет. Его елочный рисунок вызывал головокружение. Ян скосил глаза, увидел письменный стол, за ним — настенный ковер с изображением улыбающегося Гагарина. Что-то транслировали три водруженных друг на друга телевизора. Рябь. Мельтешение головастиков на отмели. Ян уставился в пол.

Москвичи собирались у Дома профсоюзов под покровом темноты, под странными созвездиями и аномальными небесными явлениями. Многотысячные колонны двигались в свете прожекторов.

Пот заливал брови Яна. Узор паркета был физически невыносим. Ян снова покосился вбок, на еще один проплывающий стол с радиоприемником, усилителем, двумя телефонными аппаратами и настольной лампой. Почему-то лампа, ее свернутая «шея» испугали сильнее, чем если бы там лежали клещи или гаррота. Здесь все смахивало на пыточные инструменты. Несанкционированный взгляд влево — инфракрасный излучатель. Несанкционированный взгляд вправо — вешалка с сиротливой рубашкой в полоску.

«Я не выйду отсюда», — терзала мозг кухонной теркой мысль.

В десять часов пятнадцать минут обнаженные комсомолки сестринства Берии вынесли саркофаг вождя из Дома профсоюзов и установили на орудийном лафете, снабженном всеми копиями «Некрономикона», имеющимися в Советском Союзе, и экземпляром, подаренным ЦК Компартии Китая и лично Мао Цзэдуном. Буденный нес Маршальскую звезду. Маршалы Конев, Тимошенко и Малиновский несли нетленные мощи пионеров-героев. Маршалы Соколовский и Говоров несли осколки метеоритов. Маршалы Мерецков и Богданов несли черепа небесных созданий.

В ушах Яна гремел Траурный марш Шопена. Подплыл порог — рубикон, — Ян остановился, его аккуратно впихнули в наполненное ярким, мертвым светом помещение с занавешенным окном, парой стульев и картой на стене. Карта изображала клочок Нового Города. Стрелки исчеркали пунктиром улицы Микуланску, Спалену, Мартинску, а в квадратике Угольного рынка темнели пятнышки, до рвоты напоминающие засохшую кровь. Ян разглядел все это так хорошо, потому что не желал смотреть на человека, застывшего посреди комнаты.

— Добрый день, пан Мика. Для меня большая честь с вами познакомиться.

Ян отлип от карты — ее линии отпечатались на сетчатке и наложились на маленького, какого-то хрупкого, словно из стекла, мужчину в сером костюме. Мужчина улыбался приветливо, заложив за спину руки. Светло-зеленые, не излучающие угрозы глаза. Выбритые до голубизны щеки, зачесанные на раннюю лысину волосы и острый, с раздвоенным кончиком нос. Сейчас Ян обменял бы идеальное зрение на глоток свежего воздуха. В комнате пахло как в школьном классе. Мелом и грязными носками. И не обманывали Яна ни любезный тон коротышки, ни дружелюбная улыбка.

— З-здравствуйте. — Ян невольно передразнил заикающегося конвоира.

Забальзамированное тело генералиссимуса поместили рядом с гробом Ленина, а в ниши Мавзолея замуровали заживо лошадей и коров. В людском месиве на Трубной площади имели место акты каннибализма. Точное число жертв засекречено.

Коротышка убрал руки из-за спины. Ян автоматически подал ему вялую кисть, но мышцы парализовало. В правой руке сотрудник госбезопасности держал цветастую дубинку — свернутый в трубочку номер западногерманского журнала. А это значило, что Яну не отвертеться. Титьки Магды — ничто по сравнению с этим преступлением. Его изобьют, как дядю Мартина. Ему помогут выпасть с третьего этажа. Шлеп. Гуситы вышвыривали из окон ратуши членов городского совета. Если он не умрет сразу, его снова потащат в ужасную квартиру и будут выбрасывать вниз, покуда мозги не выплеснутся на асфальт.

— Разрешите представиться, — сказал коротышка. — Надпоручик Лукаш. Воды?

Язык Яна присох к небу.

— Принесите воду, — велел Лукаш, садясь на стул, мимикой приглашая последовать его примеру. Ян повиновался. Жесткая спинка не предназначалась для гуманоидов.

— Как дела? — спросил Лукаш.

— Хорошо.

— Ваша вода.

Ян принял у конвоира стакан. Стекло застучало о зубы, рубашка промокла. Допить Ян не смог. Под одобрительный взгляд офицера поставил стакан на пол.

Иосиф Сталин воскрес в пятьдесят шестом и правил страной еще шесть лет, пока поэт Евгений Евтушенко не провел на Красной площади сложнейший ритуал развенчания культа. Сгорев заживо, Евтушенко обратил Сталина в прах.

В прах спустя тринадцать лет обращался насмерть перепуганный фотограф Ян.

Надпоручик Лукаш, ни дать ни взять — дачник, расслабившийся в шезлонге, раскрыл журнал. И залюбовался черно-белыми снимками на развороте. Яну не нужно было на них смотреть. Проститутка, поправляющая чулок. Мужчина с озверевшим лицом, ослепленными пьяной яростью глазами и бутылочной розочкой в кулаке. Цыганенок, подкрадывающийся к сумке зазевавшейся матроны. И четвертое фото… Смертный приговор для автора: четвертое фото…

— Превосходно, — промолвил надпоручик. — Я и сам балуюсь фотографией. Но этот контраст… глубина кадра… чем пользуетесь?

— “Flexaret”…

— Ага! — радостно воскликнул надпоручик. Ян сжался. — Четвертый, верно?

— Пятый…

— Пятый… действительно… объективы “Belar” и “Anastigmat”. А затвор?

— “Prontor SVS”, — пробормотал Ян, думая: «Когда же меня начнут бить?»

— Они правда не знают о камере? — Надпоручик обвел пальцем силуэт цыганенка и, не дожидаясь ответа, причмокнул: — Нет, потрясающе. Подобраться так близко… так незаметно…

Незаметно… это то, что Ян умел. Слиться со школьной партой, чтобы не вызвали к доске учителя. Прошмыгнуть мимо забияк в подворотне. Сделать удачный кадр, не привлекая внимания.

Четвертое фото запечатлело мужчину в пальто с бобровым воротником и в фетровой шляпе. О, лучше бы Ян всю жизнь фотографировал шлюх! Пойманный врасплох на Велкопржеворской площади, мужчина смотрел в сторону французского посольства. Следил за кем-то, пока Ян следил за ним самим. Агент