Читать книгу - "Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина"

воротился, тоже подключился к повествованию, хвастался, как Бурлакова нашел. Отец, к удивлению девушки, сына похвалил. Конечно, многие детали истории и не вспомнились точно, а чего-то девушка и вовсе не знала, но суть в рассказе отразилась.

Виктор Афанасьевич слушал, хмурился, но вопросов не задавал. Будто мог догадываться обо всем том, что недосказано было. А после, когда Марина ушла уже к себе, собиралась за уроки сесть, постучался в комнату.

— Ну что, дочь, расскажешь теперь про жениха? Или сбежал уже? — спросил вроде бы в шутку.

— Никакой он мне не жених, пап, — Марина вздохнула. — А что назвался так, это только чтобы защитить меня. Он же дворянин, если что, и убить может — за оскорбление. Ну, чтобы боялись и меня не трогали. Он ведь меня спас, когда Бурлаков этот чуть не придушил.

— Та-а-ак, — протянул Виктор Афанасьевич. — Ну, с Бурлаковым я сам, по-своему разберусь, ты мне про Звягинцева расскажи, что да как.

— Не надо по-своему, — поморщилась девушка. — Елизавета Львовна обидится. Она его защищать взялась. Всем говорит, что прятал ее Мишенька, даже околоточному. А на самом деле он ее похитил и в подвале держал. Просто жалеет она его. Бурлакова-то тоже подставили — Артур Уваров.

— Это, дочь, не повод моего ребенка обижать, — старший Клюев пальцем погрозил. — Что с Елизаветой Львовной по-человечески обошелся — низкий поклон ему. А вот на девчонок нападать — не дело. Так чего ты грустишь-то, Маринка? Никак, по дворянину этому?

— Ой, пап! — Марина почувствовала, что на глаза слезы наворачиваются. — Хороший он, но не про меня.

— Что, гонору много?

— Нет, что ты! Он не чинится совсем. Да только меня лишь чудовища какого-то достойной считает.

— Какого чудовища?! — опешил Виктор.

— Этого, как его… педофила, вот! Это, наверное, что-то из античной мифологии… — пробормотала она, опустив голову.

А звук, который в ответ услышала, показался ей странным. Взглянула на отца, да могла бы и не смотреть. Он хохотал уже в голос. До слез буквально. А как отсмеялся да начал объяснять, что сие слово значит, у Марины не то что лицо, вся кожа заполыхала. Ну что вот ей бы самой подумать, а? Понимала же, что Андрей Ильич к ней, как к младшей сестренке, относится. Эх…

— А сколько лет-то твоему Звягинцеву? — спросил Клюев.

— Не знаю. Он молодой, но женат был, развелся. Что да как, я не в курсе, противно сплетни собирать.

— Эх, Маринка, Маринка! — отец погладил девушку по голове. — Ребенок ты еще, потому не удивляет, что не смотрит на тебя всерьез сыщик этот.

— Я же вырасту, пап! — шмыгнула она носом.

— Обязательно! Хоть мне этого совсем и не хочется.

— Да и бог с ним, с Андреем Ильичом, — решительно тряхнула головой Клюева-младшая. — Тут такое дело, пап. Я вот с ним пообщалась, о себе рассказывала, о том, какую магию развивать хочу. Помогала в сыскном деле. И знаешь, поняла, что мне это нравится. А еще сказал Андрей Ильич, что хорошо бы, чтобы в сыщиках кто прознавать суть вещей умел. В общем, я подумала и решила, что не буду на исторический поступать. Хочу в юристы. А потом — в сыщики. Вот, — Виктор Афанасьевич, погладил бороду, задумчиво глядя на дочь. Помолчал. — Считаешь, это глупо? — робко спросила Марина.

— Считаю, что не такая уж ты и маленькая, — вздохнул он. — Решение твое… взрослое оно, хоть, может, и сама этого не понимаешь. Ну вот окончишь ты исторический факультет. Куда тебе дорога, особенно, если в Ухарск вернуться захочешь?

— Захочу, — уверенно кивнула девушка.

— И что делать будешь? Думаешь, тебя прям вот так в музей возьмут? А если и возьмут, как часто туда интересные древности привозят? Будешь сидеть, сплетничать со столь же бесполезными дамами, раз в год по обещанию работу получая. А скорее всего, определят тебя детей учить, — Марина поморщилась: при всем уважении к Ланской, сама бы она так не смогла. — Не нравится? А как иначе? Чай, не дворянка, чтобы самой выбирать. Зато юристы везде нарасхват. Даже если в суде, а не в полиции, поработать придется какое-то время, не беда. Подсоберешь денег, свое дело откроешь. Как твой Андрей. Ну и я помогу, если надо будет.

— Это что, я ему конкуренцию составить должна буду, что ли?

— А почему нет?

— Ой, пап, я, может, о том и мечтала, но да где он, а где я!

— А он прям так и родился сыскарем, как же, — засмеялся Клюев. — Но вот что я тебе скажу, дочь. Чтобы на юридический проще поступить было, неплохо бы тебе справку предоставить о том, что успела в этой сфере поработать. А где? Не в полиции же. Не возьмут. Ты вот сама говоришь, Сторинов — мужик упрямый и недобрый временами…

— Да нет, пап, нормальный он, — тут же кинулась защищать околоточного девушка. — Правда. Это поначалу он мне не поверил, но нашел же расхитителя этого.

— А еще поорать любит, подчиненных в хвост и в гриву гоняет и все жалуется, что бездари да неумехи. Хочешь среди них оказаться? Нет, дочь, с таким и я тебя работать пока не отпущу. Вот подрастешь, научишься сдачи давать — и на словах, и на кулаках, тогда уж сама разбирайся. А пока — нечего! Потому, думаю, проще пойти к Звягинцеву и все ему объяснить. Пусть хоть уборщицей возьмет, но оформит как помощницу. Думаешь, откажет?

— Пап, я и сама об этом думала, Стеша Конищева, Кузьмы жена, надоумила. Только… не возьмет он, — горько вздохнула Марина. — Он теперь от меня прятаться будет, чтобы история с помолвкой забылась поскорее. Я… подслушала я, о чем они с Розой Фернандовной беседовали. Стыдно, конечно, зато точно знаю, не возьмет.

— Ну, это мы еще посмотрим, — хмыкнул Виктор Афанасьевич.

А после велел дочери за уроки садиться и ушел.

Она и села. Только вместо учебников смотрела в стену и мечтала, мечтала…

А потом решительно достала дневник.

«Все я правильно решила! Я не глупая! Раз папа считает, что нужно мне у Андрея Ильича поработать, значит, буду! Сплетничать станут? Плевать! Папа меня в обиду не даст, да и Андрей тоже. Он, конечно, едва ли рад будет, да только папа же сказал: посмотрим. А папа зря не обещает! Уговорит он Звягинцева. Уж не знаю, как, но уговорит. Он сумеет.

Ну, а если нет… Что ж, все равно я на юридический поступлю и сыщицей стану. Еще всем докажу, что не хуже Андрея Ильича преступления раскрывать могу. Еще пожалеет, что я ему конкуренцию составляю! Зато, может, тогда…»