Читать книгу - "Режиссер из 45г V - Сим Симович"

час до рассвета), замер Степан. Телохранитель не сводил глаз с горизонта. Его рука находилась под пальто, на рукояти пистолета, хотя здесь, в Швейцарии, оружие казалось таким же неуместным, как громкий смех в библиотеке.

Вокруг них — кольцо швейцарских гвардейцев. Автоматы SIG на груди. Лица бесстрастные. Им плевать, кто прилетит. Им заплатили за периметр.

— Опаздывают, — хрипло сказал Леманский. Он посмотрел на часы «Полет». Секундная стрелка двигалась рывками, словно преодолевая сопротивление времени.

— Встречный ветер над Европой, — спокойно отозвался Шмидт. — Ту-104 — капризная машина. Но они прилетят. Москва держит слово, когда цена вопроса — репутация Политбюро.

— Если они обманули… — Леманский не закончил фразу. Он сжал кулак. В кармане плаща лежал ключ. Маленький, латунный ключ от ячейки номер 704 в банке «Credit Suisse» на Банхофштрассе.

— Не угрожайте воздуху, мсье Леманский. — Шмидт поправил очки. — Лучше приготовьтесь.

То, что вы увидите… Вам может не понравиться.

Лагерь меняет людей. Время там это срок. Она не будет той женщиной с портрета, который вы рисовали на стекле.

— Мне плевать, кем она будет. Главное, чтобы она дышала.

Вдали, в разрыве туч, появилась точка.

Серебряная искра.

Гул нарастал. Это был не ровный гул «Боингов». Это был вой. Яростный, высокий свист советских турбин.

Ту-104. Гордость советского авиапрома. Реактивный лайнер, переделанный из бомбардировщика. Символ империи, которая умела летать выше всех, но не умела шить джинсы.

Самолет коснулся бетона.

Выбросил тормозной парашют. Тряпка хлопнула, надулась грязным пузырем.

Лайнер покатился к терминалу, оставляя за собой шлейф керосиновой гари.

Леманский вцепился в мокрую сетку ограждения. Металл врезался в пальцы.

Сердце, которое молчало во время перестрелок и биржевых крахов, сейчас билось где-то в горле.

Самолет остановился.

Турбины стихли, перейдя на жалобный свист.

Подкатили трап.

Дверь открылась не сразу.

Прошла минута. Две. Вечность.

Леманский перестал дышать.

Наконец, в проеме появилась фигура.

Сначала вышел офицер в штатском. Огляделся. Спустился вниз.

За ним — она.

Леманский ожидал увидеть ее слабой. Ожидал увидеть носилки.

Но она шла сама.

Медленно. Осторожно ставя ноги на мокрые ступени, словно проверяя прочность мира.

На ней было серое пальто. Дешевое, драповое, явно с чужого плеча — рукава коротки, подол висит криво. На голове — пуховый платок, повязанный по-деревенски.

В руках она сжимала авоську.

Обычную советскую сетку-авоську. В ней лежали книги. Три тома.

Больше у нее ничего не было.

Она спустилась на бетон.

Ветер рванул полы ее пальто, обнажив худые ноги в грубых ботинках.

Она подняла голову.

Леманский шагнул вперед. Швейцарцы расступились.

Он видел ее лицо.

Шмидт был прав. Это была не та Алина, что смеялась в «Останкино».

Лицо заострилось. Скулы обтянуты пергаментной кожей. Под глазами — темные круги, похожие на синяки.

Но страшнее всего были волосы.

Из-под платка выбивалась прядь.

Она была абсолютно седой. Белой, как альпийский снег и смотрела на него.

В ее глазах не было узнавания. В них была пустота человека, который долго смотрел в стену и отвык от горизонта.

— Алина… — выдохнул он.

Она моргнула.

Потом ее взгляд сфокусировался на его смокинге. На лакированных туфлях. На «Роллс-Ройсе» за его спиной.

Контраст был чудовищным.

Он — принц в изгнании. Она — нищенка с паперти.

— Володя? — голос был тихим, скрипучим. Словно она давно не говорила вслух.

Он бросился к ней.

Хотел обнять, сжать в объятиях, но остановился в шаге.

От нее пахло.

Пахло хлоркой, дешевым табаком, сырой шерстью и страхом. Запах тюрьмы. Запах, который не выветривается годами.

Он боялся сломать ее. Она казалась стеклянной.

— Я здесь, — сказал он. — Я здесь. Все кончилось.

Офицер, сопровождавший ее, шагнул вперед, преграждая путь.

— Гражданка Громова передана, — сказал он на чистом немецком, обращаясь к Шмидту. — Документы у нее.

Где ключ?

Шмидт протянул руку к Леманскому.

— Мсье Леманский. Сделка.

Леманский не смотрел на посредника. Он смотрел на Алину.

Она дрожала. Не от холода. От напряжения. Она ждала удара. Привычка.

Он сунул руку в карман.

Достал ключ.

Бросил его Шмидту, даже не повернув головы.

Звяканье латуни об асфальт прозвучало как выстрел.

— Забирай, — бросил он. — И убирайтесь.

Пока я не передумал и не сжег этот аэропорт вместе с вами.

Шмидт поднял ключ. Проверил маркировку. Кивнул.

— Приятно иметь с вами дело.

Советую не задерживаться в Цюрихе. Климат здесь… переменчивый.

Офицер КГБ и Шмидт пошли к черному «Мерседесу».

Леманский остался с ней.

Один на один под дождем.

— Ты… седой, — сказала она вдруг. И протянула руку.

Ее пальцы были грубыми, с обломанными ногтями, с въевшейся грязью.

Она коснулась его виска.

— И я седая. Мы теперь похожи.

— Мы покрасимся, — он перехватил ее руку. Прижал к губам. Поцеловал грязные пальцы. — Или побреемся налысо. Какая разница.

Пойдем. Машина теплая.

— Куда? — она оглянулась на самолет. Трап уже убирали. Пуповина с Родиной рвалась.

— Домой, Алина. В место, где нет решеток.

Степан открыл заднюю дверь «Роллс-Ройса».

Увидев Алину, огромный охранник, прошедший войну и бандитский Нью-Йорк, всхлипнул.

— Алина Сергеевна… — пробасил он. — Живая…

— Степа? — она слабо улыбнулась. — И ты здесь? Ты поправился. Тебя там хорошо кормят?

— Кормят, матушка. Садитесь. Я печку включил. Там Африка.

Она села в машину.

Утонула в кожаном диване. Осторожно положила авоську с книгами на колени, боясь испачкать обивку.

Леманский сел рядом.

Захлопнул дверь.

Звуки аэропорта исчезли. Осталась только тишина салона и шум дождя по крыше.

Он посмотрел на нее.

Она сидела прямо, не откидываясь на спинку. Как на табурете при допросе.

— Можно? — спросила она тихо.

— Что?

— Курить.

Леманский достал пачку «Lucky Strike». Зажигалку.

Она взяла сигарету. Прикурила жадно. Глубокая затяжка.

Дым заполнил салон.

Она закрыла глаза.

— Настоящий табак… — прошептала она. — Господи. Я думала, я забыла этот вкус.

Леманский накрыл ее руку своей.

— Алина.

Посмотри на меня.

Она открыла глаза.

— Я знаю, что ты сделал, Володя.

Мне следователь сказал. Перед тем как выпустить.

Он сказал: «Твой муж продал дьяволу душу, а нам — секреты пол-Европы, чтобы выкупить твою шкуру».

Он сказал, что ты враг номер один. Что тебя убьют.

— Пусть попробуют.

У меня теперь есть армия.

И у меня есть ты.

Остальное — декорации.

— Ты безумец, — она покачала головой, и слеза, первая за все это время, скатилась по