Читать книгу - "Медоед 8 - Макс Гудвин"

собой называют Очень, внимание, Злой Лес! Занимается Злой лес якобы тем, что ходит по городам и руками новых опричников — ликвидаторов — уничтожает всякое быдло.

— Какая, простите, чушь! Как это проведено по документам? — спросил мужчина с бородой.

— Видимо, как любовницы Берии, под его личную ответственность! — пожал плечами Клим Саныч. — Ну а, Берия может теперь любую ответственность на себя теперь брать! Бумага, как и, прости господи, оппозиционные каналы, терпит.

— И что они говорят? Где горы трупов и репрессированных? — спросил Дмитрий Юрьевич.

— Они не говорят, где. Видимо, все репрессированные съедены в застенках Злого леса. И самое интересное: организация настолько секретная, что её управляет генерал-полковник, у которого позывной Медведь, и он заставляет всех своих подчинённых брать звериные клички. О как!

— Идиотизм, блин! Снова, снова проклятый русский царь вводит опричнину!

— О да, про опричнину там тоже было. Но создатели роликов «СиСР» — «Справедливая и Счастливая Россия» — с пропиской во Франции; а откуда ещё говорить про свободы? Они в школе-то не учились. Госконец, он, как известно, с детства академик. И ОЗЛ — это такая же чушь, как и опричнина.

— Погоди, Клим Саныч, получается, по твоим словам, опричнины не было? — уточнил Дмитрий Юрьевич.

— Была, но была не тем, чем её все представляют.

— Жажду примеров!

— Пожалуйста их у нас есть! Например, в 1572 году соединённое опричное и земское войско разгромило под Москвой в битве при Молодях армию крымских татар под командованием Хана Девлет-Гирея, причём это был именно военный набег с применением артиллерии и с целью захвата земель русских. Армия Хана Девлет-Гирея превосходила численно и технически опричников и земское войско, но такой вот был исход. А почему? А потому, что про опричнину не надо писать однобоко, потому как они занимались ещё такими функциями, как охрана внешних рубежей Родины. Но почему-то об этом не вспоминают.

— Клим Саныч, из Франции не совсем удобно: это у нас тут ничего не понимают в свободах и демократиях, а у них там, судя по олимпиаде, чем больше перьев в жопе, тем лучше это ощущается! — произнёс Дмитрий Юрьевич.

— Один раз — не демократ! — добавил усач.

— Это что за канал? — спросил я.

— Канал с 3 миллионами подписчиков раньше был, вот недавно снесли без объяснения причин. Видимо, говорил что-то наше — скрепное! — произнёс Тиммейт.

— Приятные мужики, подпишись на них от меня и лайки поставь за их позицию. — проговорил я.

— Сделано.

— Вот, кстати, о горах трупов и репрессированных. Фому дай мне и Землеройку. — произнёс я и запустил вызов, а на экране появилось моё лицо, а потом лица всех, кого я позвал. — Доброго дня. Берите Барсука, если выспался, и новенького прапорщика Васильева, садитесь на газель, дуйте к Фоме домой, возьмите 5 пакетов для тел и уберите их оттуда. Газель с накладками, чтоб была на чужих номерах, сами — в масках медицинских, в форме какой-нибудь. За старшего — Фома.

— Медоед, а как же приказ по обороне объекта? — уточнил Землеройка.

— Я тебя вместе с Ярополком подменю. — произнёс я.

— Трупы сожжёшь в крематории? — спросил Фома.

— Давай, если есть выход на безопасную и быструю утилизацию.

— Шесть лет работаю. — произнёс он.

— Всё, давайте, до связи. — выдал я и встал с койки, завершая телемост.

Я поднялся с кровати и пройдя в санузел, стянул развешанную на змеевике горячую и высохшую одежду. Футболка удобно легла на тело, следом пошли трусы и штаны. Поверх всего этого куртка, под которой в кобуре наградное оружие. Я поднялся на первый этаж к Кулику, что наблюдал на экранах периметр и «застал» убывающую группу: они уже погрузились в машину и готовились выезжать через ворота. За рулём сидел Фома, рядом — Землеройка с автоматом между колен. Они ещё не закрыли тонированное окно, желая вдохнуть свежего воздуха, потому как в городе будет нельзя. Барсука и новенького прапорщика Васильева я не видел, видимо, в тонированном салоне. Газель выкатилась за ворота и скрылась из вида.

— Я им маски выдал. — произнёс Кулик, зевая. — Нам бы форму какую-нибудь для таких работ.

— Придумаем. — произнёс я. — Ярополк где?

— На крыше, в Леголаса играет.

— Понял. — произнёс я и пошёл к лестнице, что вела наверх.

Отель здесь, в питерском филиале, был устроен иначе, чем в Томске или в Москве. Вместо привычных двух этажей над землёй тут возвышалось целых три. Третий, самый верхний, уходил под самую крышу — плоскую, с парапетом и невысокой будкой. Туда я и направился по узкой лестнице с бетонными ступенями. Занятно было, что этот отель мог бы разместить в себе много больше персонала: тут можно сделать настоящую базу ОЗЛ — три этажа вверх и пять вниз, настоящая крепость. Однако что-то мне казалось, что многие комнаты тут черновые, без коммуникаций и отопления. Ну хоть есть — и на том спасибо. Я вышел на крышу через дверь в «будке», а наверху дул сырой, пробирающий до костей, пахнущий Невой ветер. Небо висело низкое и серое, а вокруг накрапывал мелкий дождь.

Ярополк сидел на пластиковом стуле у самого края парапета. Стул был явно принесён из столовой на втором этаже — белый и пластиковый. Сам смотритель отеля даже не заметил моего прихода, всматриваясь вдаль сквозь мелкую морось дождя. В руках он держал свой спортивный лук, стрела уже лежала на тетиве. Меч в ножнах покоился на бедре там же, где и кобура с пистолетом.

— Княже, — произнёс он, когда я остановился рядом, даже не обернувшись. Слух у мужика был звериный. — Чую, неспокойно будет.

— Посмотрим, — ответил я, прислоняясь к парапету и глядя в сторону въездных ворот. Я хотел было его «снять» отсюда, потому как всё просматривается камерами, но тут условную тишину разрезал шум приближающегося транспорта. И вскоре из-за угла вывернул белый фургон. «Fiat Ducato» был старый, с оцарапанным бампером и тонированными задними стёклами. Он остановился аккурат напротив ворот, метрах в пяти.

Задняя дверь отъехала в сторону, и оттуда выпрыгнула девушка. Молодая, лет двадцати пяти, рыженькая и короткостриженная, с ярко-красной помадой на тонких губах. На ней было чёрное пальто, расстёгнутое, а под ним — белая блузка с кружевным воротником. В руке она