Читать книгу - "Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков"

тюрьму, и все было замечательно, пока Луи, этот безответственный мальчишка Луи, не надумал обидеться!

– То есть как – обидеться? – не понял Серж. – На кого?

– Да на церковников же! – едва не плача, объяснил Филипп. – Надоели, говорит, раз так хотят другого короля, пусть им будет другой король, а я к Егорию жить поеду, там интересно! Нет, ну, брат Серж, ну на что это похоже?!

– На дурной сон, – успокаивающе заверил Серж. – Всего лишь на дурной сон.

– Вы только представьте, брат Серж, – Филиппа передернуло, – открывается дверь, и стоит там отец Ипполит, в этой их… торжественной, как она… ладно, неважно! И говорит: «Выходите, ваше величество, корона ждет!» Брат Серж, ну хоть вы-то должны понимать!..

– Понимаю, – вздохнул Серж. – Выпейте еще, ваше высочество, и ложитесь спать. Если вы не хотите, чтобы ваш сон оказался пророческим, мы должны добраться до Корварены раньше отца Ипполита и обо всем рассказать графу Унгери. Он придумает, что делать.

Влить в него еще глоток вина, укутать одеялом… положить, как ребенка, на бочок… Ох, ваше высочество, ваше высочество, как же счастливы будете вы в тот день, когда у молодого короля родится наследник! Верю я вам, конечно же, верю…

– Брат Серж, – пробормотал, уже засыпая, – ну посудите сами, ну какой из меня король… ну не такой же я, в самом деле, дурень, чтоб всерьез полагать, что смогу править лучше кузена Луи… да меня ж там съедят, брат Се-ерж…

– Спите, ваше высочество, спите. – Серж подгреб к котелку побольше углей и тоже лег. Будем надеяться, что герцогу не приснится еще один кошмар…

4. Благородный Гирандж иль-Маруни, первый министр сиятельного императора

В свои далеко не молодые годы господин Гирандж иль-Маруни предпочитал ездить верхом, но этим вечером он изменил своей привычке и велел заложить карету. Устал. Устал так, что не осталось сил горделиво красоваться в седле, а хотелось откинуть голову на подушки, закрыть глаза и – нет, не выбросить из головы дурные вести, но поразмыслить над ними отстраненно, неторопливо и обстоятельно.

В последние дни новости так и сыпались на голову первого министра – вот только хороших среди них что-то не было. Мятежная Вентала наглухо перекрыла подвоз товаров из халифата – и, что куда хуже, движение караванов на восток. Все-таки взбунтовался Габар, и теперь цены на хлеб в столице таковы, что проще обходиться одним мясом. Как ни странно, все еще балансирует на грани верности Марудж: тамошнего наместника, благородного иль-Тенгази, маруджанцы не бог весть как любят, но и вешать не станут. А вот если сам он решится поддержать Диарталу, провинция вспыхнет вмиг…

В довершение всего, голубь из Таргалы принес весть о гибели Меча императора. Гибели нелепой, глупой и страшной: командующего императорским войском нашли утром в собственной постели уже остывшим, непривычно бледным и с прокушенной в трех местах шеей. И – ни капли крови на простынях. Выпили. Местные жители – после отступления от Себасты лагерь располагался на полях возле какой-то Господом позабытой деревеньки – в один голос утверждали, что высасывать дочиста кровь способны лишь гномьи ручные зверушки – те, что ищут для них воду и рудные жилы под землей. Самых наглых из допрошенных селян для острастки повесили, но свое черное дело они сделали – паника не только распространилась среди солдат, но и захватила часть командиров.

Следовало признать, что таргальская кампания опасно близка к провалу; но как раз этого Омерхад признавать не хотел. Император гневался, попадаться ему под горячую руку стало совсем уж опасно, однако первый министр находился при владыке почти неотлучно. Благородный Гирандж иль-Маруни считал ниже своего достоинства идти легкими путями: сказаться больным, изобрести для себя поручение подальше от столицы и убедить владыку в необходимости оного, наконец, отправиться на поклонение святыням во исполнение планов сиятельного. Все это – лишь способы сохранить голову, пересидев грозу в безопасности, а собственная голова давно уж не являлась для министра наипервейшей ценностью. Что жизнь? – миг под луной; сегодня или завтра, через год или десять, но путь твой оборвется неизбежно. Так стоить ли длить его ценою отказа от того, что дорого тебе?

Гирандж иль-Маруни ценил пряную остроту придворной жизни с ее вечными интригами, тайнами, непрочными союзами, этот танец на лезвии сабли, между милостями и опалой, а то и плахой. Пожалуй, именно поэтому он так тепло относился к зятю, благородному иль-Джамидеру – Ферхади тоже знал и любил этот вкус, хоть и обретал его иначе. Лев Ич-Тойвина, бесшабашный удалец, тоже танцевал на лезвии сабли – в честном бою, на императорской охоте, на пирушках и поединках, в погоне за красавицами. Безрассудный, он не отмерял риск малой мерой; глядя на зятя, господин иль-Маруни неизменно вспоминал его батюшку, с которым в свое время был весьма дружен. Похож, ой похож! И пусть безрассудное удальство отца проявлялось иначе – что за беда! Одна порода; кровь великих, не застоявшаяся в жилах, как у владыки, а играющая, словно молодое вино.

Поймав себя на мыслях о зяте, министр нахмурился. Пора бы добраться вестям!

Карета остановилась, качнувшись. Господин иль-Маруни выпрыгнул, не дожидаясь, пока отворят дверь и опустят ступеньку: краткого отдыха в пути хватило для восстановления сил. Министра ждали дела того сорта, что делаются подальше от лишних глаз и ушей – то есть куда более важные, чем дворцовая суета.

– Мерхи вернулся, господин, – доложил старший конюх, подбежавший самолично принять упряжку. – Едва Солейтэ не загнал, непутевый. Ладно себя не жалеет, но конь-то в чем виноват…

Сердце замерло на бесконечный миг – и забилось испуганной птицей.

– Где он? – выдохнул министр.

– На заднем дворе, – охотно доложил конюх. – С час еще, пожалуй, выводить придется. А ну-ка, бедняга в мыле весь!

Господин иль-Маруни лишь рукой махнул. Сам-то хорош, нашел кого спросить! Торопливо прошел в дом, сипло бросил вышедшему навстречу управляющему:

– Где?

– В кабинете, – четко ответил тот. Вот уж кто всегда знает, о чем господин хочет знать и когда не потерпит ни единого лишнего слова!

Мерхи выглядел так, что в приличный дом не пустили бы. Сразу видно – гнал как мог.

– Что? – выдохнул господин иль-Маруни. Почему-то ясно стало: сейчас ко всем дурным вестям добавится еще одна.

– С ним все хорошо, – поспешно сообщил командир отряда, посланного тайно сопроводить Ферхади к Верле. – Я гнал доложить скорей, остальные подъедут дня через два.

– Вина! – рявкнул иль-Маруни. Бессильно упал в кресло, даже не пытаясь скрыть постыдно задрожавшие руки. – Рассказывай, Мерхи. Он вас не заметил?

– Ну что вы, господин, – чуть улыбнулся