Читать книгу - "Кровь Серебряного Народа. Том 4 - Алексей Викторович Вязовский"

Имперские маги на входе в Башню ринулись было сопроводить нашу процессию, но Мархун весьма убедительно покачал перед ними копьём, и у волшебников сразу же появились какие-то другие важные дела.

Зал с «Великим Зеркалом» оказался достаточно большим помещением глубоко под Башней, с высокими потолками и тускло подсвеченным несколькими факелами на стенах.

Цю поджидал меня уже в нём, сидя на каменном постаменте перед зеркалом. Оно и правда впечатляло. Не только размерами, но и матовой глубиной без отражения. Каменная рама была усыпана какими-то рунами и непонятными символами, создающими сильное впечатление глубокой древности этого артефакта.

Два десятка орков распределились по залу, после чего и мы с Мархуном вошли в него.

Троих пленников, приговорённых к смерти за убийства и грабежи, тоже втолкнули в зал, и они понуро переминались с ноги на ногу, со страхом глядя на зеркало и на сидящего рядом с ним вампира в своём истинном обличии.

Лауру и Юлия я оставил за дверью, чтобы не мешали разговору, но при этом слышали всё, что происходит внутри зала.

— Император! — Цю встал с постамента и слегка наклонил голову.

Он усмехнулся, и его клыки блеснули в свете факелов.

Меня опять резанула эта неприкрытая демонстрация отсутствия почтения к моей скромной императорской персоне, но я решил пока никак на это не реагировать. Дело важнее.

— Ты сегодня решил не скрывать истинное лицо? — вместо приветствия поинтересовался я. — Это должно как-то напугать меня и правильно настроить на разговор с твоим Праотцом?

— Мой истинный лик — это лишь напоминание о том, что время масок для этого мира подошло к концу, — Цю спрыгнул с постамента, его движения были пугающе плавными. — Ты пришёл в этот зал за ответами. Так получи их.

Вампир кивнул в сторону трёх жертв. Те сжались в комок. Мархун сделал шаг вперёд, его тяжёлый сапог глухо ударил по камню.

— Кончайте с ними, — приказал он своим парням.

Орки действовали буднично. Трое смертников даже не успели вскрикнуть — три быстрых удара ножами, и кровь хлынула на пол. Но она не растекалась лужей. Словно подчиняясь невидимому насосу, она потекла по тонким, едва заметным пазам в каменных плитах, которые сходились у основания зеркала.

Цю достал из складок халата крупный кристалл, тёмный и мутный, и поместил его в специальную нишу на раме. Как только первая струя крови коснулась камня, он начал наливаться ярким красным светом. Зеркало вздрогнуло. Глубокая матовая поверхность начала светлеть, закручиваясь в воронку, а затем превратилась в окно, за которым открылся огромный зал, залитый багровым светом.

В центре того зала на каменном троне сидел старик с пепельно-серым лицом. На нём не было золота или шёлков, только простая чёрная туника.

— Малакор, — представил его Цю, на этот раз низко поклонившись в сторону зеркала. — Праотец Кровавого Престола.

— Эригон Мирэйн, — голос Малакора прозвучал словно прямо у меня в голове, холодный и резонирующий. — Ты проделал долгий путь от лесов Серебролесья до трона Дайцина. Ты великий завоеватель! Но чего ты на самом деле хочешь?

Вопросы — это лучший поводырь разговора. И тонкая манипуляция.

— Я ищу ясности, — я старался, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Дайцин теперь под моей защитой. А легионы Железной империи, ведомые обращённым вами Сенатом, стоят у моей границы и вот-вот начнут вторжение. Я хочу знать, каковы аппетиты Санти-Дай и как далеко простираются ваши стремления на этот мир.

Малакор издал странное скрежетание — похоже, это у него был такой смех.

— Аппетиты? Эригон, ты мыслишь категориями императора, но ты всего лишь… временный управляющий. Мир, который ты пытаешься построить, — это песочный замок перед приливом. Стяг угасает. Эфир уходит. Мы единственные, кто знает, как сохранить этот мир от окончательного распада. Ты хорошо справился с объединением этих земель, это избавило нас от лишней возни. За это я дам тебе то, о чём мечтают все смертные.

— И что же это? — я прищурился. — Долгую жизнь?

— Не просто долгую! — Малакор подался вперёд. — Ты станешь моим главным ретейнером. Ты будешь править этими землями десятилетиями, столетиями, не зная старости и болезней. Всё, что тебе нужно, — это обеспечивать стабильность поставок… ресурса. Кровь и порядок. Порядок и кровь.

В зеркале, рядом с троном Малакора, появилась ещё одна фигура. Пожилой мужчина в мундире. Его лицо было мне смутно знакомо по описаниям Лауры.

— Эригон, я главный магистр легионов Феррума, Севериан Флакк, — произнёс мужчина, и его голос был полон почти механического спокойствия. — Я рад, что ты оказался разумнее своего предшественника Лун Вэя. Моя дочь Лаура сейчас у тебя? Я даю своё благословение на ваш брак! Это сделает твою власть над объединённой империей легитимной в глазах моего народа.

Я опешил.

— Вы одобряете нашу свадьбу? Вот так, сходу?

— У нас на всех большие планы, — мягко вставил Малакор. — Лаэль в Серебролесье, Лаура из Феррума и, конечно, Мэйлинь… Ты женишься на ней тоже, Эригон. Мы свяжем все империи через твоё ложе и браки. Ты станешь узлом, который держит этот мир. Мы правим, ты управляешь. Красивая партия, не так ли?

В этот момент пазл в моей голове окончательно сложился. Всё это — весь мой путь от Митриима до Дайцина — всё было частью их игры. Они действительно не пытались меня остановить, потому что я делал за них самую тяжёлую работу: собирал разрозненные земли в единый кулак, чтобы им было удобнее этот кулак контролировать. Я был не игроком. Я был фигурой, которую бережно вели к последней клетке на доске.

— Вы очень хорошо всё продумали, — медленно произнёс я, чувствуя, как рука сама ложится на рукоять меча. — Расставили фигуры, подготовили брачные контракты. Но вы совершили одну ошибку.

Малакор приподнял бровь.

— Какую же?

— Вы решили, что все разумные в этом мире — это просто стадо, которое можно передать новому пастуху по договору. И вы решили, что я соглашусь вечно кормить вас кровью своих подданных в обмен на сомнительное бессмертие.

— Ты колеблешься, — заметил Малакор, и его глаза вдруг вспыхнули багровым. — Но у тебя нет выбора. Хочешь, я могу сделать тебя одним из нас — бессмертным высшим, который сам решает, кому долго жить, а кому умирать?

Флакк при этих словах Праотца