Читать книгу - "Игра по чужим правилам - Борис Борисович Батыршин"

для военного переворота. Тогда армия развязала собственную «грязную войну» против всех, кого военные считали «подрывными элементами»: тысячи аргентинцев были убиты и объявлены пропавшими без вести. И это происходит прямо сейчас, и в ближайшие годы страну не ждёт ничего, кроме череды новых переворотов: сначала место генерала Виделы, отстранившего от власти Исабель Перон, займёт генерал Виола, на смену ему придёт ещё один генерал, Леопольдо Галтьери…

Карменсита застала меня пишущим в дневник и заявила, что с этим надо заканчивать. На вопрос: «Куда его теперь, сжечь?» – она ответила, что самолично запечатает тетрадь в специальный конверт и отдаст замполиту «Сомова» на предмет передачи сами-знаете-кому по возвращении в Ленинград. Я, конечно, не питал иллюзий относительно судьбы моих опусов – более того, был готов самолично подвергнуть их аутодафе, перед тем как сойти на берег, но бесцеремонность Кармен меня задела. Можно было и поделикатнее в самом деле…

Определённо, кубинка что-то знает. Но нам, разумеется, не скажет – кремень, вся в папашу, пусть и незаконного…

12 декабря 1979 г.,

Рио-де Жанейро.

Вечер, ночь, утро

С момента, как «Михаил Сомов» встал у пирса в порту Рио-де Жанейро и капитан объявил, что члены экипажа и пассажиры получают законные три дня на разграбление города мулатов, кофе и белых штанов, события стали развиваться по сценарию шпионского романа. Ключевая сцена, после которой наш маршрут претерпел коренные изменения, была словно заимствована из «Бриллиантовой руки», только роль арбузной корки, на которой поскользнулся Семён Семёныч Горбунков, сыграла красавица Карменсита. Во время прогулки (вместо того чтобы приобщаться к благам западной потребительской культуры, мы решили осмотреть старую часть города) она неожиданно втолкнула нас с Астом в тесный проход между домами и тоном, не терпящим возражений, приказала следовать за ней. Недолгий забег по узким (едва двоим разойтись) кривоколенным переулкам привёл нас в низкое помещение какого-то склада, почти целиком занятое обшарпанным автофургоном.

Не реагируя на вопросы и неуверенные возражения, кубинка запихнула нас внутрь, после чего вручила каждому пластиковый пакет с одеждой (джинсы и футболки с кроссовками), а также паспорта, в которые были вложены несколько мелких купюр, в основном американских долларов. Переодевались мы уже на ходу – фургон немедленно тронулся и покатил в неизвестность. Попетляв по улочкам старого города, он выбралась на магистраль и наддал. Мы едва успели переодеться и выслушать краткий инструктаж, проведённый всё той же Карменситой, как фургон затормозил. Мы выбрались наружу и оказались на широкой, заставленной автобусами и легковыми машинами площади перед аэропортом «Сантос-Дюмон», главными воздушными воротами Рио-де-Жанейро. Паспортный контроль занял считаные минуты, и вот двое югославских студентов, путешествующих по Южной Америке с целью совершенствования в испанском языке (так Карменсита, игравшая роль гида, представила нас таможенникам), уже сидят в салоне лайнера авиакомпании «VARIG», выполнявшего регулярный рейс «Рио-де-Жанейро – Лима».

Вот забавно будет, если кто-нибудь на борту самолёта обратится к нам по-сербски…

Ожидание не затянулась. Красавица-креолка в форме стюардессы произнесла необходимый набор приветствий и предупреждений на трёх языках – португальском, испанском и английском, – мы пристегнулись, и турбовинтовая «Электра» побежала по полосе, пересекающей широкий мыс, сверкнула в посадочных огнях дисками четырёх пропеллеров и тяжело поднялась в воздух. Развернулась над бухтой Гуанабара, сплошь усеянной огоньками бесчисленных лайнеров, сухогрузов, яхт и рыбацких лодок. Оставила слева подсвеченную десятком мощных прожекторов статую Христа-Искупителя, возвышающуюся на макушке горы Корковадо, и, набрав высоту, повернула на северо-запад.

Из Рио мы вылетели в двадцать три пятнадцать по местному времени. Три тысячи семьсот семьдесят семь километров, разделяющих Рио и столицу Перу, «Электра» покрыла за девять часов. За это время мы с Астом успели смертельно надоесть Кармен расспросами о дальнейших планах (скоро всё узнаете, а пока – нельзя!), полюбоваться на бескрайний зелёный океан джунглей, разглядеть далеко внизу, на склонах хребта, крошечные террасы потерянного города Мачу-Пикчу и вдоволь налюбоваться снежными цепями Анд. Кроме того, позавтракать, пообедать и до тошноты надышаться табачным дымом – о запретах на курение в салонах авиалайнеров здесь не слыхали, а расскажи о таком – не пове– рили бы.

Тихий океан открылся нам ярко-голубой далью, простирающейся на запад, до края мира. «Электра» прошла над горными отрогами, подбирающимися к самому городу, развернулась над береговой чертой. Очаровательная стюардесса попросила пристегнуться, и лайнер стал снижаться. До прибытия в аэропорт «Хорхе Чавес» Лимы оставалось пять минут.

12 декабря 1979 г.,

Перу.

День продолжается

Тронутый ржавчиной рукомойник вместо струи воды изверг из себя простуженное хрипение. После чего плюнул жиденькой порцией брызг и затих – видимо, уже навсегда.

– Твою ж перуанскую мать!..

Мыло уже начинало разъедать глаза, и я выматерился, вслепую шаря по стене в поисках крана. Бесполезно – тот намертво заклинил и никак не желал проворачиваться.

– Чтоб тебя… во все дыры!..

– Оу, сеньор русо? Москоу?

Чьи-то пальцы чувствительно вцепились в моё плечо и уверенно потянули куда-то в сторону. Это что, арест? Похищение? Я настолько потрясён, что не сопротивляюсь. Два шага в сторону – твёрдая ладонь уверенно направляет меня. Журчание из крана, несколько горстей ледяной воды в лицо – какое блаженство, можно снова открыть глаза!

…да, Лима – это вам не Рио-де-Жанейро. Это гораздо хуже…

Мой спаситель – высокий мулат лет тридцати – улыбается всеми тридцатью двумя зубами, трясёт мне руку.

На невообразимой смеси испанских, немецких и русских слов мой спаситель объясняет, что учился когда-то в ГДР и даже поучаствовал во Всемирном фестивале молодёжи и студентов в Берлине в семьдесят третьем, где тесно общался с русской делегацией. И, в частности, усвоил несколько образчиков экспрессивной лексики, которые и услышал только что от меня. И теперь сеньор Родригес пребывает в полнейшем восторге, счастлив и намеревается пригласить своего русского друга выпить за встречу.

…воистину, бойся своих фантазий, даже и не высказанных вслух! Похихикал давеча про себя насчёт знатока сербского языка, случайно оказавшегося в самолёте? Вот теперь и выкручивайся…

Из балканских языков и наречий я знаком лишь с десятком-другим болгарских и черногорских слов – усвоил, отдыхая на тамошних курортах. Мешая их со скверными испанскими фразами (наука Карменситы разом вылетела у меня из головы) и нарочито ломаными русскими оборотами, я принялся объяснять, что вообще-то я югослав, русский учил в школе, а матерных ругательств нахватался от русских же школьников, гостивших у нас по обмену. О фестивале слышал в глубоком детстве, а сейчас вот путешествую по Южной Америке с целью изучения языка.

Собеседник немедленно пришёл в восторг и пригласил меня в гости (он, как выяснилось, живёт в городишке Пуэрто-Грау на самом