Читать книгу - "Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин"

А кого оно не испугается, интересно? Хм… О! Инна, проявляйтесь, есть дело.

— Да, моя добрая сеньора.

— Займите этот волшебный ящик беседой, пока школяр Огнева выращивает вокруг него ловушку. Возможно, заодно удастся выяснить, что оно собой представляет.

— Будет исполнено. Защищаться, в случае агрессии, допустимо?

— Да, но не до уничтожения объекта.

Домовая в своём платьице арагонского покроя храбро пошла к загадочному предмету, напевая песенку без слов. Ящик — вполне обычный с виду, во сторонами примерно в локоть, — признаков активности не подавал. Инна медленно обошла его со всех сторон — очевидно, снимала, затем постучала по ящику:

— Эй! Э-эй! Ты кто?

Над ящиком сгустилось облачко, превратившееся в шар с почти человеческим лицом, при этом он обладал ручками, ножками и размерами был как раз примерно с домовую.

— Я колобок, колобок, по амбару метён, по сусекам скребён, на сметане мешён, в печку сажён, на окошке стужён. Я от дедушки ушёл, я от дедушки ушёл, я от дедушки ушёл…

— А от бабушки? — не удержавшись, громко спросил я, и на меня зашикали все остальные.

— Я от дедушки ушёл, — упрямо гнул свою линию колобок.

— А давай вернёмся к дедушке? — наудачу предложила домовая. — Наперегонки? Кто быстрее?

— Ах-ха-ха! — торжествующе вскричал колобок, превратился в длинноного мускулистого атлета, без труда вырвал сундук из зарослей цепкой травы, которые успела вырастить Аня, да и умчался в лес. Инна побежала за ним.

В лесу снова стало тихо.

— И что мы наделали? — несколько растерянно спросил Макс.

— Отправили бойца на разведку, — невозмутимо ответила Мария. — Привал, можно перекусить. Думаю, примерно четверть часа у нас есть.

У нас оказалось даже чуть больше, и я, грешным делом, успел расслабиться, когда вернулась Инна.

— Дом на краю ближнего села, чуть на отшибе, — доложила она. — В нём один сеньор, довольно старый. Сундуку обрадовался очень.

— Великолепно, спасибо, Инна, — поднялась с пенька, на котором сидела, наш командир. — Отряд, привал окончен. Следуем за проводником. Инна, ведите.

Типичная земская деревенская развалюха, сам жил примерно в таком же уровне комфорта, пока сюда не попал.

— Один человек, тихая радость, — вполголоса констатировала Мария. — Володя, Макс и Аня, контролируйте окна. Фёдор и… Евгений, со мной для возможной силовой поддержки.

Втроём мы подошли к двери, Мария вежливо постучали.

— Откройте! Государева опричная Учёная Стража! — громко крикнула она.

В доме послышалось сдавленное «Ох!» и затем там что-то упало. У Дубровской округлились глаза:

— Он умер, ничего себе! Скорее, открывайте дверь!

Дом оказался не заперт, так что просто открыли дверь и просто вошли. В сенях лежал старик, несомненно, мёртвый.

— И что теперь с ним делать? — растерянно спросила Дубровская.

— Некроманта звать. Все ко мне за спину, — ответил я. — А не чёрного солнышка…

Смерть — в известном смысле, штука мгновенная. Но это если у вас под рукой нет некроманта, который обучен хотя бы азам. Зато, если он у вас есть, это мгновение можно поймать за хвост и растянуть, насколько получится — то есть, хватило бы умений и маны. Так что дед зашевелился, как миленький, и открыл разноцветные глаза.

— Это что же, — недоумённо спросил он. — Я не умер, что ли?

— Умер, — честно ответил я. — Причём, совсем.

— А что тогда?..

— Просто я — некромант, и у нас есть необходимость задать вам несколько вопросов.

— А опричники где?

— Перед вами. Государева опричная Учёная Стража.

— Вот оно как. Доигрался, значит, — понурился свежий покойник, и тут же горделиво вскинул голову: — Но я вам ничего не скажу!

— Скажете, — вздохнул я и применил «сыворотку правды».

Гонору в нашем визави сразу поубавилось.

— Спрашивайте, — тускло произнёс он. — Ничего не утаю.

— Фамилия, имя, отчество, происхождение.

— Рикович Самсон Васильевич, бастард Василия Андреевича Рюриковича-Шуйского.

— Магический потенциал?

— Менталист, пустоцвет.

— Род занятий?

— Инженер воронежского филиала артефактного предприятия Ханов Нахичеванских.

— Попаданец?

— Да, попал в восемьдесят четвёртом году из семьдесят седьмого. Там тоже был инженером, на оборонном заводе.

— Семья, дети?

— Один, всю жизнь.

— Почему?

— Страшно. Сам никто, никому не нужен, кругом злые люди, опричники ещё эти…

— Что вам опричники плохого сделали? — изумилась Дубровская.

— Мне — ничего, — бесцветным голосом произнес мёртвый инженер. — Но общеизвестно, что опричники — душители свобод, гонители всего прогрессивного, охранители замшелой старины, кровавые псы самодержавия…

— Как интересно, чего только о себе не узнаешь…

— И как много людей обсуждало это всё на вашей кухне? — ехидно спросил я.

— Никого! — гордо вскинул голову бастард-попаданец. — Я один пронёс этот страх и эту боль через всю жизнь!

— И на том спасибо… Но вот, смотрите. Ваша жизнь только что кончилась. Почему, кстати, вы умерли?

— Испугался, — повесил голову дед.

— Разрыв сердца от внезапной психоэмоциональной перегрузки, — поставил диагноз медик Дубровский. — Редчайший случай, уметь надо.

— Вот вы умерли. И что вы можете сказать, оглянувшись на почти сорок прожитых здесь лет?

— Ну, жил же как-то. Не бедствовал, ел-пил. В Сан-Себастьян дважды съездил — это ж надо было так Сухуми обозвать. Нормально жил, всё, как у людей.

— Ладно, не буду спорить, и Николая Островского по сто тысяч пятисотому разу цитировать тоже не стану. Перейдём к вашему сундуку со сказками. Что это и зачем?

— Сундук со сказками и есть, — смутился покойный. — Мультики посмотреть хотел привычные. Соскучился очень. Построил артефакт, из собственной памяти загрузил в него всё, что помнил — да только стёрлось всё давно из неё, из памяти-то. Вот и получилось то, что получилось. Так, обрывки из Киплинга, из «Волшебника Изумрудного города», ещё там всякое по мелочи… А этот стервец мало, что убежал, так ещё и вас навёл. Что мне теперь будет?

— Вынужден огорчить: уже ничего, поскольку вы умудрились умереть совершенно самостоятельно, а покойников в Государстве Российском судить и, тем более, казнить как-то не принято. Так что… сейчас отпустим вас, оставим в покое, и умрёте насовсем. Но — мне не надо, себе самому — ответьте напоследок: вы, вообще, зачем жили-то? — и, сделав рукой сложный жест, отвернулся и вышел.

С последним отчаянным стоном бессмысленный