Читать книгу - "Звоните Манькову! Том 2 - Денис Деев"

на прощание, побежала к своему подъезду, цокая каблучками по натоптанному снегу.

Я стоял, глядя, как за ней закрывается дверь подъезда. В груди разгорался такой пожар эйфории, что мне хотелось запрокинуть голову в черное небо и заорать от радости на весь двор. Жизнь была прекрасна! Дела шли в гору! Самая потрясающая девушка на свете только что сказала, что будет ждать моего звонка.

И тут…

Реальность пошла рябью, и прямо поверх темного двора, перекрывая мне обзор, вспыхнули холодные системные строки:

[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]

Причина:???

Изменение: −15

[ ДНО ] ---------------- [ +90 ] ---------- [ ВЫСШАЯ ЛИГА ]

Глава 22

Я застыл, как громом пораженный, тупо пялясь на зависшие в морозном воздухе светящиеся строчки.

Почему вдруг минус⁈ За что с меня списали эти баллы, или очки, или как там эта хрень вообще называется⁈ Я сегодня пахал как проклятый вол. Я за один день, на голом энтузиазме, практически запустил два новых офиса, нанял людей, разрулил проблему со шпаной! И что в итоге? Ни-фи-га. Система мне даже ноль с кисточкой не выписала за управленческие подвиги.

А стоило мне на пару часов расслабиться, почувствовать себя живым человеком, повеселиться, влюбиться, в конце-то концов, — и на тебе! Минус пятнадцать! Штраф за пару часов простого человеческого счастья⁈

В груди закипела жгучая, слепая ярость. Да пошел этот Индекс в задницу! И те неведомые счетоводы, которые его придумали и мне в голову вложили — тоже пусть идут лесом. Нечего мою жизнь какими-то бездушными циферками мерить! Судьбу они мою, видите ли, решили оценивать! Хрен вам по всей морде, а не мою судьбу! Маньков никаким вашим дурацким алгоритмам, вычислениям и измерениям не поддается! Меня, как классик писал, аршином общим не измерить! Я сам буду решать, что в моей жизни плюс, а что минус!

— Олег! — раздалось вдруг из темноты.

Я вздрогнул. «Волга» плавно подкатилась поближе, и из открытого окна на меня с подозрением смотрел Степан.

— Ты чего там руками машешь, как ветряная мельница? — поинтересовался бывший опер. — С невидимыми врагами бьешься?

Я осекся и резко опустил руки. Представляю, насколько нелепо и пугающе я сейчас выглядел со стороны: стою один посреди пустого заснеженного двора, яростно пялюсь в пустоту и размахиваю кулаками. Как клиент психушки!

Вдох. Выдох.

Я успокоился, застегнул куртку. Всё, решение принято раз и навсегда. Индекс — в тотальный игнор. Пусть эти строчки хоть замигаются до короткого замыкания. Живем дальше исключительно своей головой.

Я решительно подошел к машине, открыл дверь и плюхнулся на переднее сиденье.

— Ну? — Степан плавно тронул «Волгу» с места, выруливая со двора. — Как всё прошло-то?

— Отлично, — искренне ответил я, глядя сквозь лобовое стекло на ночную дорогу. — Просто отлично. Но…

В памяти мигнуло полупрозрачное системное сообщение об упавшем Индексе.

— Но? — удивленно приподнял бровь Степан, покосившись на меня.

Я моргнул, прогоняя наваждение, и устало откинулся на подголовник.

— Но завтра нам рано вставать, Степа. Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Пора пахать.

«Волга» мягко затормозила у моего подъезда, зашуршав шинами по притоптанному снегу.

— Спасибо тебе, Степа, — я повернулся к бывшему оперу, и искренне, с чувством пожал его крепкую руку. — Ты меня сегодня просто невероятно выручил. И с этими уличными балбесами всё грамотно разрулил, и с машиной.

Степан снисходительно хмыкнул, пряча улыбку в усы.

— Ладно тебе рассыпаться в благодарностях. Сочтемся. Иди спать, партнер. Завтра дел невпроворот, сам же сказал.

Я уже взялся за ручку двери, собираясь выйти на мороз, но тут вспомнил про свой тайный трофей. Расстегнув куртку, я залез во внутренний карман и с торжественным видом достал бутылку «Арарата», которую под шумок стянул из самолета.

— Держи, — я протянул коньяк слегка опешившему Степану. — В качестве скромной компенсации за ночные покатушки. Честно экспроприировал из генеральских запасов.

Я выбрался из машины, махнул ему на прощание рукой и шагнул в темный подъезд.

Пока я поднимался по лестнице, усталость всё-таки начала брать свое. Ноги гудели после перетаскивания дубовых столов, глаза слипались, но на душе было на удивление легко и светло. Даже дурацкий Индекс с его штрафами больше не мог испортить мне настроение.

Я тихо прикрыл за собой дверь, стараясь никого не разбудить.

В прихожей горел приглушенный свет ночника, а из кухни, плотнее запахивая теплый домашний халат, ко мне навстречу уже шла мама. Она явно не ложилась, ждала моего возвращения, коротая время за книжкой.

Она остановилась в паре шагов, окинула меня внимательным материнским взглядом — проверила, цел ли, трезв ли, не помят ли парадный пиджак — и, чуть понизив голос, чтобы не разбудить сестренок, с затаенной надеждой спросила:

— Ну как?

Я снял куртку, повесил ее на крючок и, подойдя к маме, просто крепко обнял ее за хрупкие плечи.

— Всё хорошо, мама, — тихо ответил я, чувствуя, как на лицо сама собой наползает глупая, но абсолютно искренняя улыбка. — Всё просто замечательно.

Дал слово — держись. Тем более, если ты давал его своим близким товарищам. На моей шее невидимым, но весьма тяжким грузом висело очень важное дело. Надо было окончательно разобраться с регистрацией наших ТОО. И это подразумевало не просто банальный сбор бумажек. Мне предстоял сложнейший юридическо-психологический обряд, который называется «как разделить шкуру неубитого медведя и при этом никого не обидеть».

Утром я встал ни свет ни заря. За окном висела непроглядная темень, какая бывает только на исходе зимы. Наскоро проглотив завтрак и одевшись, я выскочил на морозную улицу.

Поймать «мотор» в такую рань оказалось той еще задачей. Это в мое, пронизанное победившими рыночными отношениями время существовало круглосуточное обслуживание: плати деньги — и получишь сервис в любую секунду дня и ночи. В девяносто втором же году народ еще мыслил железобетонными категориями нормированного «рабочего времени». Я минут десять уныло шастал вдоль сугробов на обочине, переминаясь с ноги на ногу от холода, пока наконец не смог тормознуть «жигуленок» с отчаянно зевающим водителем.

Добежав по утреннему морозцу до дверей ДОСААФ, я обнаружил на вахте сменщика «стража». Им оказался хмурый седой дед, но крепкий и кряжистый, как столетний дуб. Он недовольно проворчал сквозь усы, что по ночам нормальным людям положено спать в теплых кроватях, а не мешать трудящимся дремать на законном рабочем месте, но внутрь всё-таки пустил.

Я прошел в нашу типографию, скинул куртку на