Читать книгу - "Наследник. Часть 2 - Кирилл Сергеевич Довыдовский"

Как минимум это касалось Бенджамина и остальных имперцев, которые больше не собирались никого выпускать, пока не добьются для себя приемлемых условий.

Теоретическая возможность создать два факультета и правда еще оставалась. Если всех в зале, кто был занят в факультетах, их старосты из факультетов исключат.

— И что, вы согласны себе кого попало набрать? — удивился я.

Из тех, кто был в «загоне», сбежала всего пара человек. Остальные — это как раз те, кто ждали своей очереди на факультет аристократов. Когда же они вдруг попали к «отбросам», то конечно сразу рванули к выходу. Кого-то поймали, но точно не всех.

— Не беспокойся за нас, Звездный, — хмыкнул Каверне. — С этим мы разберемся.

Ага, думает потом факультеты перетасовать.

Вот только не факт, что такая возможность вообще будет. Уже ясно, что из факультетов можно было исключать. Но я бы не удивился, если бы работало бы это только с теми, кто еще не вышел из Большого Зала.

— Знаешь, — протянул я. — Меня удивляет… Вот ты тут стоишь такой уверенный. А Бенджамин-то перед дверью… Вдруг Чиз и правда кого-то исключит? Тогда наш наследник просто доберет свой факультет и выйдет из Зала. А ты тут останешься. Не обидно будет?

— Порти ничего не сделает без твоего приказа, Звездный, — отозвался Каверне. — И ты его отдашь.

С этими словами он сделал вращательное движение кистями.

Ясновиденье буквально взвыло, сигнализируя об опасности. И я ощутил… космос. Невероятно похожее ощущение.

Вокруг резко не стало воздуха. А его место занял холод.

Да, есть одна слабость у родов вроде Каверне (6). Плюс-минус все знают, какая у таких древних семей Стихия.

И в случае Каверне это была Стихия Вакуума.

С другой стороны, даже если ты знаешь. Вообще не факт, что ты сможешь от нее защититься.

Я, кстати, знал, и во многом потому успел накинуть на себя Телекинетический Доспех. Сохранив для себя в том числе немного воздуха.

Которого я, впрочем, едва не лишился, когда в грудь мне прилетела какая-то невнятная хрень. Доспех устоял еле-еле. И то только потому, что я не стал упираться. И позволил себя запустить куда-то к преподавательскому столу.

В ответ я тут же запустил пару Кувалд.

Одна разнесла одну из скамеек рядом с Каверне, вторая просто распалась, добравшись до аристократа.

Но все же этого хватило, чтобы немного его притормозить.

Пользуясь передышкой, я сосредоточился на Тихом Шаге и выхватил из подклада куртки сайдер…

…чтобы тут же отмахнуться им от Гривуса.

Четырехрукий оказался невероятно быстр, силен и… невосприимчив к плазме. По крайне мере, два быстрых удара, которые я нанес по его конечностям, он будто и не заметил. Его кожу оказалось невозможно пробить таким образом.

А после одно из верхних рук он сумел схватить меня за куртку…

Разрез!

Вот это все-таки помогло. Воли я вложил не так уж и много, но все равно он должен был остаться без обоих левых рук.

Однако, даже этого не произошло. Его только откинуло на десяток метров…

— Ты только тратишь свое время, Звездный, — бросил Каверне небрежно. — Если те, кого ты пошлешь, не успеют найти Порти, хуже будет тебе.

— О! Так это такое великодушие от тебя! — хмыкнул я. — Спасибо, я оценил!

На следующую попытку Гривуса приблизиться, я среагировал уже более кардинально. И сразу использовал Разрез.

И в этот раз на груди четырехрукого осталась глубокая красная полоса.

Виду он не подал, даже будто от боли не поморщился. Не факт, что он вообще ее чувствовал. Но движения его замедлились значительно.

Каверне это заметил тоже…

— У меня нет времени с тобой возиться, Звездный.

Он снова крутанул ладонями, и в этот раз как будто не меньше половины Большого Зала стало космосом.

Я увидел, как упало и задергалось несколько случайных аристократов, но Каверне не обратил на это внимания.

Он снова стал бросаться в меня теми же странными Вакуумными техниками похожими на Телекинез. Но теперь значительно увеличил частоту.

Я в свою очередь использовал Тихий Шаг…

Оказалось жарко.

Следующие минуты две я без передыха скакал по Большому Залу. Отбивал его удары, уклонялся. Пробовал переходить в контратаку сам, но Каверне довольно легко защищался в том числе и от Разрезов.

А вкладывать в них много Воли я не рисковал. Если я убью его в таком открытом бою, меня точно исключат.

Идея пришла, когда одним из ударом меня откинуло почти к самому выходу. Ворота к тому моменту, кстати, перекрывала какая-то мерцающая стихийная техника. Видимо, за авторством самого Бенджамина. Около выхода оставался лишь узкий свободный участок шириной около метра. Глядя сквозь барьер, Александрит стоял там же и разговаривал… с Эффенди?

Да!

Так вот оно что! Они с Каверне разделили задачи. Один пытался поймать меня, второй — договориться с золотокожей. Скорей всего о том же самом. Чтобы она отыскала Порти и заставила его распустить факультет.

Вот только конгломератка явно тоже не дура. Не представляю, что Александрит мог бы ей предложить, чтобы она согласилась на эту сделку.

Я понял, что для меня это не совсем выгодно.

И стоило мне только оказаться там в толпе, я тут же схватился двумя руками за одного из «отбросов» — я запомнил его еще по «загону» — и Шагнул сквозь барьер Александрита с ним к выходу. Тут же вытолкнул его из Зала…

Для надежности оставалось отправить туда же еще хотя бы двоих. Тогда в Зале осталось бы только сорок девять учеников.

Теневой Шаг, конечно, не то, что легко делать раз за разом. Но ради такого дела я бы напрягся. Вот только…

— Попался, — раздался вдруг холодный голос.

И я внезапно ощутил, что не могу двигаться.

Глава 24

Червь

До выхода из Большого Зала от того места, где я стоял, было не больше полметра. Но их я сделать был не в состоянии.

Ощущение было с чем-то похоже на то, когда моим телом управлял Старик.

Похоже, но в то же время отличалось.

Старик всем своим естеством источал спокойствие. Да, не тихое и скучное, а величественное и монументальное. Словно тысячелетний хребет, что обдувают бесчисленные ветра. Он подавлял, но не превращал тебя в что-то другое, не стремился поработить.

Здесь же чувство было другое.

Паразит.

Грязный, заражающий даже не тело, а что-то более глубинное.

Скованным оказались не только мои руки и ноги, но и мысли, даже эмоции. И уже в них начало проникать нечто жадное и ненасытное…

— Это место и правда