Читать книгу - "Лавка Сновидца - Юрий Окунев"

От этой мысли по телу прошла волна мурашек.

— Пошли, — кивнул я Абрафо и мы двинулись к его родителям.

Честно сказать, я не ждал от встречи с Пинчами чего-то особенного. Точнее так: я надеялся, что ничего особенного не случится! Потому что за последние пару недель из просто далёких родственников и работодателей они стремительно превращались в потенциальных покупателей, партнёров, спасителей отца. Хотя, честности ради, стоит сказать, что и я им помог.

— Дементий, дорогой! Как ты вырос? — защебетала мама Абрафо. — Как поживает Тина? Всё также одевается, как на цветочную выставку?

Тетя Валенсия, сестра мамы, в отличие от неё, предпочитала строгие спокойные цвета и костюмы. Даже если она надевала платье, то это всегда было что-то однотонное с минимальные акцентами в виде пояса или броши. Но чаще её можно было увидеть в брюках, рубашке и пиджаке. Правда сейчас, в домашней обстановке, на ней было что-то вроде халата тёмно-синего цвета, который напомнил мне волосы Лекс. От этого мне стало жарко.

Пока мы раздевались и разувались, пока нам выдали специальные гостевые тапочки, я осматривался. Пинчи жили в большом доме, скорее даже особняке, построенном в начале прошлого века. Бледно желтый фасад подсвечивали специальные лампы, а на окнах стояли специальные электрические подсвечники. Историческое наследие, под защитой и всякое такое.

Маме об этой встрече я говорить ничего не стал. Её отношения с сестрой были яркими, эмоциональными и по-своему гармоничными: моя мама, Тина — день, яркость, страсть до гнева; а мама Абрафо, тётя Валенсия — ночь, приглушённость, болтливость до посинения. Но обе владели даром врачевания через сны: Тина через светлые образы, а Валенсия — через мрачные кошмары.

Однако стоило им вместе провести немного времени, как мама начинала кидаться посудой, а тётя Валенсия заламывать руки и обвинять сестру в жестокости.

Такого мне точно не надо было сейчас, в преддверии сделки и когда нам удалось отчасти починить Бурю.

В удивительно простой для такого дома прихожей был только ковёр, стойка для зонтов и небольшая вешалка для тех, кто заскочил по-быстрому по делам. Для домашних за скрытой деревянной панелью находилась отдельная, похожая по размеру на прихожую, комната с одеждой, зеркалом, огромной стойкой для обуви в три этажа, на которой из мужских туфель и кроссовок было хорошо если треть. Здесь была только хозяйская обувь, так что масштабы «скромного» гардероба госпожи Пинч поражали.

Тётя Валенсия повела нас в сторону гостиной на первом этаже. Мы прошли две небольшие комнаты с креслами, в одной на стене висел телевизор и была подключена игровая приставка. «Играть не успеваю больше», — шепнул Абрафо, подмигнув. — «Скоро отец побьёт все рекорды».

Пинчи перебрались в наш Прибалтийский город лет пятьдесят назад. Тогда фабрику создавал дед Абрафо, выходец с Британских островов и бывшей Коронной Империи. Оттуда же он привёз одну из машин своего рода — другие остались в ведении его старших братьев. Отец Аба родился здесь в Прибалтике и воспитывался в традициях англичан. Зато Аб уже родился в смешанном браке. Несмотря на то, что родители мамы и тёти Валенсии были с Юга, они давно переехали и ассимилировались здесь, что позволило дочерям встретить своих мужей.

Возможно именно поэтому мы смогли найти общий язык с Абрафо: несмотря на странное имя, он всё-таки был близким по духу и воспитанию, как бы сёстры ни пытались делать всё иначе, чем друг у друга. И да, Аб, в отличие от меня, был единственным ребёнком в семье.

Мы пару раз свернули, прошли мимо каминного зала, в котором реально горел камин, и, наконец, вышли в гостиную.

— Я теперь понял, как ты сохраняешь себя в форме, — подколол я друга, скрывая то, как неуютно от таких масштабов. — Наматываешь тут километры по дому.

— Это тебя ещё не заставили стричь газон на участке в полтора гектара, — серьёзно ответил он. — Особенно в дождь.

Его лицо исказила гримаса отчаянья и я понял, что это не шутка. По крайней мере не полностью.

— Небось за то, что уроки плохо делал?

Абрафо поморщился, но промолчал.

— Присаживайтесь, дорогие! А то всё уже остыло! — попросила тётя Валенсия и подала пример, сев справа.

Нам указала на левую сторону, после чего похлопала в ладоши. С кухни высунулась седая голова, а затем появилось округлое низенькое тело работника дома:

— Слушаю!

— Несите! — приказала госпожа Пинч. — И мужа позовите — пусть хоть с детьми поздоровается.

— Как скажете, — седой коротко кивнул, прикрыл дверь и начал отдавать приказы громким голосом, который было легко слышно и за дверью.

Аб морщился и смотрел в пустую тарелку.

— Ну, расскажите, как ваши дела? — обратилась Валенсия к нам. — Я слышала, что вы теперь оба большие начальники, каждый на своей фабрике. Как справляетесь?

— Мама, ты прекрасно знаешь, как я справляюсь. Каждый день отчитываюсь! — напряжённо ответил мой друг.

— Это не отменяет того факта, что мне интересно, не говоря об элементарной вежливости по отношению к гостю, — назидательно сказала Пинч.

— Тогда у него и спрашивай. Тем более, что у него работа поинтереснее моей!

Я с удивлением посмотрела на Аба: обычно такой сдержанный, а здесь почти кидается на мать. Его щёки заливал румянец, кулаки сжаты под столом. Видимо тётя Валенсия достаёт не только мою маму.

— Придержи язык, сын, — раздалось тяжёлое с той стороны, откуда мы пришли. В проходе стоял Пинч — отец Абрафо. — А с юным Сновидцем у нас будет отдельный разговор. Не просто так же мы его позвали в свой дом.

И с грохотом захлопнул за собою двери.

Глава 20

Двери с грохотом закрылись, и я остался один против целого клана Пинчей. В этот момент я понял, как мечтаю оказаться даже не на собственной кровати дома, а рядом с машиной снов,