Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов"

Я остановился в дверях, не решаясь мешать. На верстаке уже лежали раскроенные листы «пятерки» — будущие стенки большого куба. Рядом громоздились заклепки, целый ящик.

— Архип, — позвал я, когда он опустил молот, делая передышку.

Кузнец обернулся. Глаза у него были красные от жара и недосыпа.

— А, Андрей Петрович, — прохрипел он, вытирая лоб предплечьем. — Гляди. Днище выгнул. Двойное, как и говорили. Песок уже просеяли, сухой будет, как порох.

— Добро, Архип. Только ты это… не загони себя. Мне живой мастер нужен, а не памятник трудовому подвигу.

— Высплюсь на том свете, — отмахнулся он. — Тут дело такое… Азарт берет. Только вот… — он пнул ногой обрезок листа. — Железо кончается. На крышку еще хватит, а на обечайку котла — кукиш с маслом. После «Ерофеича» склады пусты.

Я выругался про себя. Логистика — вечная головная боль любой войны, даже если это война с тьмой.

— Сколько надо?

— Листов десять, чтоб с запасом. И уголок бы, на ребра жесткости.

— Будет, — кивнул я. — Сейчас отстучим в Невьянск.

Я развернулся и зашагал к радиорубке. Анюта, наша малолетняя связистка, сидела на стуле у передатчика, болтая ногами. Увидев меня, она тут же выпрямилась, поправляя сбившийся платок.

— Анюта, вызывай Невьянск. Срочно. Пусть Кузьмич грузит листовую сталь, «пятерку» и «тройку», всё, что есть на складе. И уголок. С ближайшим обозом или «Ефимыча» порожняком пригоним, если обоза нет. Дело не терпит.

Она застучала ключом. Точка-тире-точка…

Ответ пришел быстро.

— Андрей Петрович! — окликнула она меня, когда я уже собирался уходить. — Тут Мирон Ефимович на связи. Просит передать… странное.

— Что именно?

— Говорит: «Скажи А. П., пусть топку под куб не глухую кладут, а с колосниками. Я эскиз с обозом передам, но суть в том, чтоб поддув снизу был регулируемый, шибером. У нас на заводе так медеплавильные печи переделали — угля жрет на треть меньше, а жар ровнее».

Я усмехнулся. Ай да Мирон. Услышал краем уха про нашу «земляную смолу» и тут же включил инженерную смекалку.

— Передай ему: «Принято. Ждем эскиз».

Вернувшись в кузницу, я пересказал идею Архипу.

Старый мастер сначала набычился.

— Ишь, грамотей выискался, — пробурчал он, ворочая в горне заготовку. — Молоко на губах не обсохло, а учить лезет. Мы топки клали, когда он еще под стол пешком ходил. Глухая топка надежнее, жар держит дольше!

— Архип, — мягко осадил я его. — Мирон дело говорит. Нам не надо дольше. Нам надо точнее. Нефть перегреть нельзя, иначе попрет пена и запорет змеевик. Регулировка нужна. Шибер снизу — это контроль.

Архип замолчал, сопя носом. Он взял кусок мела, начертил что-то на закопченной стене, потом стер рукавом, начертил снова. Прищурился.

— А ведь… — он хмыкнул, уже без злости. — Хитрый бесенок. Дело говорит. Если колосники чугунные поставить, да зольник глубокий… Тяга будет зверская, но управляемая. Ладно. Сделаем по-егоному.

К вечеру прибыл Потапыч с обозом из города. Старик сиял, как начищенный пятак, сгружая с телеги длинный, аккуратно свернутый в бухту моток.

— Вот, Андрей Петрович! — гордо заявил он. — Как заказывали. Медь тянутая, бесшовная. Еле у купца вырвал, он её для винокуренного завода берег.

Я погладил холодный, красноватый металл. Настоящая труба. Не гнутый лист с пайкой, который может лопнуть в самый неподходящий момент, а цельная вещь.

— Молодец, Потапыч. Это царский подарок.

Аня уже сидела в конторе над расчетами. Перед ней лежал лист, испещренный формулами, от которых у нормального человека заболели бы зубы.

— Андрей, смотри, — она ткнула карандашом в цифру. — Если труба будет такой длины, как мы думали, то на выходе керосин будет горячим. Градусов шестьдесят. Это опасно, он парить будет. Потери летучих фракций, да и вспыхнуть может от случайной искры.

— И что предлагаешь?

— Удлинить змеевик, — она решительно зачеркнула старое значение. — Еще на три витка. И воду подавать не просто самотеком, а из холодного ключа. Температура конденсата должна быть не выше сорока. Лучше тридцать. Тогда всё, что испарилось, ляжет в горшок жидкостью до последней капли.

— Удлиняй, — согласился я. — Безопасность кровью пишется, а в нашем случае — керосином.

* * *

Стройка на отшибе, у излучины реки, шла стахановскими темпами.

Михей, который давно уже перестал хромать после истории с насосом, командовал каменщиками. Он загнал своих парней в такой ритм, что стены росли буквально на глазах.

— Раствор жиже! — покрикивал он, прыгая по лесам. — Камень клади плотно, шов перевязывай! Нам тут не сарай для коз нужен, а крепость!

За четыре дня на пустыре выросла коробка из серого бута. Приземистая, мощная, с узкими бойницами вместо окон — для вентиляции. Крышу, как я и велел, сделали легкой — жерди да дранка. Если, не дай бог, рванет, крышу просто снесет вверх, как крышку с кастрюли, а стены устоят, не дав огню разлететься по тайге.

Внутри была сырость от еще свежего раствора.

Мы с Архипом затаскивали готовый куб внутрь. Тяжеленная стальная дура, склепанная так, что казалась монолитом. Архип лично прочеканил каждый шов, каждую заклепку, да так, что теперь они слились с листом в единое целое.

— Ставь сюда, на фундамент! — командовал Михей. — Осторожно, кладку топки не своротите!

Мы водрузили куб на кирпичное основание. Он встал, как влитой. Внизу чернела пасть топки с теми самыми колосниками по проекту Мирона.

Самым сложным было притереть крышку.

Диаметр горловины — почти метр. Любая щель — это утечка драгоценных, а главное, взрывоопасных паров.

Архип возился с ней полдня. Он мазал фланец сажей, накладывал крышку, поворачивал, снимал и смотрел, где отпечаталось. Потом брал шабер и снимал металл там, где были бугры.

— Ну, как? — спросил я, заглядывая внутрь.

— Как у невесты, — проворчал кузнец, вытирая руки. — Плотно. Комар нос не подточит, а пар и подавно дорогу не найдет. Прокладку с графитом положим — вообще намертво будет.

— Клапан?

— Стоит, родимый. — Архип показал на латунный «грибок» на крышке. — Две пружины, как вы и просили. Одна лопнет — вторая удержит. Срабатывает на двух атмосферах, проверяли сжатым воздухом от мехов. Свистит так, что уши закладывает.

Два дня ушло на окончательный монтаж. Подвели деревянный желоб от ручья — вода с веселым журчанием падала