Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

Поначалу Юлиан уходил, когда слышал, что он молится за душу девушки, а затем смирился и старался не обращать внимания. Под влиянием святого отца, рьяно взявшегося за миссионерскую деятельность, жители Фалькхолла и его окрестностей приняли католичество и молитвы за «прекрасную госпожу баронессу» возносились чуть ли не на каждом углу.

Однажды они сидели в облюбованной ими гостиной, и господин барон налил своему наперснику настоящего шампанского. Иезуит пришёл в восторг от шипучего золотого напитка и, захмелев, заметно расслабился. Когда речь зашла о религиозных верованиях, Юлиан спросил его, почему он продолжает верить в Единого бога, когда знает, что богов на самом деле множество.

Вагабундо улыбнулся. «Прощу прощения, мой господин, но ведь это мне известно с ваших слов… О нет! Я нисколько не сомневаюсь в вашем рассказе! — он коснулся медальона на груди. — Глупо закрывать глаза на очевидное, когда есть вы… Пожалуйста, не сердитесь! Просто я подумал, что одно не исключает другого. Ведь был же кто-то, кто создал вас такими, какие вы есть».

Иезуит посмотрел на необычайно тонкий стеклянный бокал в своих пальцах и, подняв глаза на собеседника, спросил: «А вы как думаете, есть Единый бог или нет?»

«Изначальный, — машинально поправил Юлиан и потянулся долить ему шампанское. — Честно говоря, я ничего не знаю о нём, — его кожа засветилась, и он прислушался к себе — и похоже, не я один. Всё, что известно об Изначальном находится на уровне слухов. Поговаривают, что кто-то даже встречался с ним, но, когда дело доходит до конкретного имярек, никто не сознаётся в этом. Единственно, что известно об Изначальном, так это то, что он может быть где угодно, а ещё он любит принимать образ старика. Но лично я сторонник научной теории зарождения жизни. Все мы прошли свой путь развития от элементарного к сложному. Просто кто-то ещё в начале пути, как те же люди, а кто-то ушёл намного дальше…» Юлиан умолк, видя, что иезуит не слушает его ересь и полностью погрузился в молитву.

***

Где-то через пару месяцев появился ещё один визитёр, которому было никак нельзя отказать, — ведь барон де Фальк числился в рядах его подданных.

Пышный королевский кортеж въехал в ворота Фалькхолла и располневший Эвальд Бертольд, выбравшись из кареты, по-приятельски обнял своего любимчика. Следом за ним подошёл де Ривароль, серый кардинал Эдайна. В отличие от короля он сильно похудел. Судя по благожелательному выражению на лице, глава Тайного департамента тоже был рад видеть барона де Фалька, правда, его радость носила несколько корыстный оттенок, ему не терпелось расспросить его о Ночном королевстве, с которым Эдайн недавно заключил мирный договор.

В скромной девушке, выбравшейся из кареты следом за королём, Юлиан не сразу узнал принцессу Антуанетту. Несмотря на обещание стать копией матери, красавицей её можно было назвать лишь с большой натяжкой. Но это нисколько не смущало её верного паладина приснопамятного Матрина де Труэ. Бывший храмовник перешёл в дворцовую охрану и с тех пор стал неразлучным спутником принцессы.

К великой радости юноши, королевский кортеж сопровождали его сослуживцы, которых по-прежнему возглавлял Мишель де Грамон, и уж кто совсем не изменился, так это он. Во время совместной попойки капитан первым делом встал в позу и заносчиво потребовал, чтобы «щенок показал, не растерял ли он всё те умения, которые с таким трудом вколотил в него старый пёс».

Стараясь не обидеть своего наставника, юноша сдерживался изо всех сил и… перестарался. С победным выкриком де Грамон приставил шпагу к его груди, а затем подал руку и помог подняться. Расхохотавшись, они обнялись и пошли к столу — обмывать победу одного и поражение другого. Капитан даже не заметил, что глубокая царапина на его плече бесследно исчезла, причём вместе с порезом и расплывшимся кровавым пятном на рубашке.

Единственно, кому не было хода в Фалькхолл — это спутникам Юлиана, которые сопровождали его в Ночное королевство. Когда они прибыли в Эдайн в составе посольства для заключения мирного договора, он не принял ни Адлигвульфов, ни Аделию, ни Руису. Вдобавок замок окружал невидимый барьер, неодолимый для вампиров и ведьм, какой бы облик они ни приняли.

Юлиан пробовал закрыться и от богов, но Лазарь играючи взламывал любую его защиту, правда, всё с тем же успехом. Несмотря на все его уговоры и воззвания к разуму, сын отказывался с ним разговаривать. Однажды он появился вместе с Аспидом и тот неохотно сообщил, что девушка, скорей всего, никогда не отзовётся, поскольку девяносто девять процентов за то, что она полностью растворилась в доминирующей личности и стала бессознательной частью его эго.

Это известие так «подбодрило» Юлиана, что он закрылся у себя в комнатах и несколько дней лежал пластом, и по его лицу непрерывным потоком струились слёзы. Потому Эвальд явился как нельзя кстати. Юноша на время оживился. Но после отъезда королевского кортежа на него снова накатила чёрная тоска. Чтобы не дать ей окончательно завладеть собой, он заставлял себя заниматься делами Фалькхолла или под видом охоты носился по окрестностям. Но всё чаще и чаще он запирался либо у себя, либо в кабинете, расположенном под крышей донжона, и целыми днями либо пил, либо недвижно сидел, уставившись в одну точку. И когда такое случалось, даже Вагабундо было не под силу его расшевелить и вывести из этого состояния.

Видя, что дело плохо, расстроенный Лазарь бросился за помощью к старшему брату.

Однажды, когда Юлиан прикладывался к очередной бутылке, запершись у себя в кабинете, его внимание привлекла валяющаяся на полу раскрытая тетрадь. Он решил, что это учёт хозяйственных расходов, которые ему подсунул Вагабундо — в надежде, что он снова заинтересуется замковыми делами. Юноша моргнул, чтобы сфокусировать зрение на расплывающихся предметах, и презрительно фыркнул, поняв, что ему не показалось. Кто-то невидимый писал на чистом листе бумаги, выводя буквы твёрдым мужским почерком.

«Понятно! Не мытьём, так катаньем хотят добраться до меня. Не выйдет!» — сердито подумал он, но всё же не удержался и поднял тетрадь. — Ну-ка, чего пишут. Наверняка, очередное утешилово типа: “Потерпи, мой мальчик, и жизнь для тебя вновь воссияет яркими красками”.

Но невидимый собеседник не оправдал его ожиданий. Хотя послание явно предназначалось ему, оно не содержало утешительных сентенций.

***

«С начала июня стояла неимоверная жара, вдобавок дело шло к полудню и солнце стояло в зените. На пустынной улочке, ведущей к зданию школы, — единственной в небольшом провинциальном городке, возникла тоненькая женская фигурка, с головы до пят укутанная