Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

— Господин, не гневайтесь на недостойного слугу, что посмел нарушить ваш покой, — смиренно проговорил иезуит.

— Не могу даже представить, что за нужда привела вас под мой скромный кров.

— Желание видеть вас, мой господин.

— Да неужели? А выпить хотите, господин генерал, или я должен называть вас «ваше святейшество»? — проговорил юноша, но не сделал попытки подняться с дивана, на котором лежал.

— Спасибо. Если нальёте, я выпью, — согласился иезуит. — С утра маковой росинки во рту не было. Мой господин, зовите меня Жоло. Я больше не генерал Ордена.

— Да вы присаживайтесь, — смягчился Юлиан. С его лица пропала маска холодной отрешенности, и он занял вертикальное положение. — Эй, кто-нибудь!.. Мадам Бланш, принесите нам поесть и ещё одну бутылку вина, — распорядился он и, когда экономка вышла, участливо добавил: — Простите, Жоло, я не сразу понял, что у вас большое горе. Примите мои соболезнования.

Вагабундо взял протянутый ему кубок, и на его лице появилось странное выражение — казалось, он вот-вот расплачется.

— Вы знаете!.. Я так и знал, что вы знаете... — он упал на колени и с мольбой заглянул в лицо Юлиана. — Мой господин! Умоляю вас, спасите души моих ангелов! Ведь они ни в чём не виноваты!

— Господи! Пожалуйста, встаньте... Жоло, вы ставите меня в неудобное положение, — всполошившийся юноша бросился поднимать иезуита и чуть ли не насильно усадил его в кресло. — Право слово, своими фокусами вы кого угодно доведёте до инфаркта... Нет, не смейте больше падать на колени!.. Всё-всё! Выпейте и успокойтесь, а затем по порядку расскажите, что случилось.

— Простите, — Вагабундо громко шмыгнул носом и потянулся за носовым платком, и юноша отметил по себя, что с тех пор, как они встречались, его манеры значительно улучшились.

Пока иезуит пил вино, Юлиан сел напротив и пригляделся к гостю. За тот не слишком длинный отрезок времени, что они не виделись, Вагабундо сильно постарел. Голова побелела, угольно-чёрная борода, густо разбавленная сединой, теперь придавала ему благообразный, а не разбойничий вид. Тем не менее в острых буравчиках глаз по-прежнему светился недюжинный ум, но из них ушла былая пронырливость плута. В непростом характере иезуита на первый план вышла спокойная созерцательность, лишённая жажды стяжательства — конечно, кроме жажды знаний. Юлиан взглянул его глазами на записи, которые тот вёл, и удивился. Теперь это был истинный учёный и даже больше. Это был великий учёный, судя по его умозаключениям.

Отдавая дань уважения гостю, он не стал читать его мысли.

Вагабундо слабо улыбнулся, правильно истолковав взгляд собеседника.

— Иногда я сам удивляюсь происшедшим со мной переменам. Жаль, что человеку, прежде чем обрести самого себя, нужно столь много потерять.

Юлиан вопросительно приподнял брови.

— Святой отец, отчего лишились должности и своего имущества? Вы в чём-то провинились?

Губы иезуита тронула иронично-грустная улыбка.

— О нет! Я сам отказался от звания генерала Ордена и отдал имущество в казну, а затем ушёл паломничать. Дело в том, что во время войны с Ночным королевством погибла моя семья, — он опустил глаза и после неловкого молчания тихо добавил: — Как-то вдруг выяснилось, что мне были очень дороги Катерина, это моя невенчанная жена, и наш новорожденный сын.

Вагабундо поспешно вытер глаза и зашептал молитву, привычно перебирая отполированные до блеска простые деревянные чётки — они заменили ему прежние, сделанные из редкого чёрного жемчуга.

— Мой господин, я жалею лишь об одном, что не сложил с себя сан и не женился на Катерине, как положено доброму христианину, и теперь из-за меня их души обречены на вечное мучение. Но я молюсь денно и нощно, и когда-нибудь Бог простит моих ангелов и заберёт к себе в рай.

И столько было затаённой надежды в его голосе, что Юлиан без раздумий потянулся туда, куда простым смертным до поры до времени путь заказан.

— Катерина просила передать, что любит вас по-прежнему и молится за ваше благополучие, — сказал юноша, вернувшись из мысленного путешествия, и протянул иезуиту медальон с изображением улыбчивой милой женщины с младенцем на руках. — Она очень просила передать вам это, чтобы вы не так сильно тосковали, оставшись один. Ещё она сказала, что они с сыном будут ждать вас столько, сколько потребуется.

— Господи! — пробормотал потрясённый иезуит и трясущимися руками с трудом разыскал очки. Рассмотрев изображение, он снова попытался упасть на колени, но на этот раз Юлиан был уже начеку.

— Жоло!.. Ведите себя достойно. Иначе я рассержусь.

— Как же мне ещё благодарить вас за такую милость?

— Всё что угодно, только без этих ваших дурацких штучек с коленопреклонениями... — юноша снова водворил иезуита в кресло. — Жоло, прекратите! Честное слово, я и так верю, что вы благодарны мне до глубины души за этот милый вашему сердцу пустячок. И вообще, негоже духовному пастырю пресмыкаться перед тем, кого он считает… О боже! Святой отец, вы это серьёзно? Честное слово, я не тот, за кого вы меня принимаете.

***

С этого дня под крышей Фалькхолла завёлся ещё один жилец. Вагабундо намертво вцепился в Юлиана и никакие намёки и грубости на него не действовали. Выгнать его было невозможно. Выставленный за ворота, он мог сутками стоять на коленях, невзирая на дождь и холод.

В конце концов, Юлиан устал воевать с иезуитом и разрешил ему остаться, но с условием, что тот не будет возводить вокруг него «нездоровый культ личности», как выразился он в сердцах.

И он не пожалел о своём решении. Из Вагабундо получился замечательный управляющий, что было немудрено при его талантах. Но самое ценное качество иезуита заключалось в его умении расположить к себе собеседника. Конечно же, он постарался добиться доверия хозяина Фалькхолла и это ему удалось. Со временем у них вошло в привычку собираться по вечерам в небольшой гостиной второго этажа. Под уютное потрескивание поленьев в камине они подолгу беседовали. Как правило, разговор начинался с хозяйственных дел, а затем плавно перетекал на другие темы и, увлекшись, они временами засиживались до первых петухов. Недюжинный природный ум и благоприобретённая начитанность сделали из Вагабундо истинного мудреца, а профессия пастыря со временем превратилась для него в истинное призвание. Поэтому он оказался единственным, кому юноша рассказал всё, что с ним приключилось.

Как мог, иезуит постарался его утешить, а затем исподволь начал готовить к худшему.