Читать книгу - "BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер"

Эйбел затирает свою покурку и уходит внутрь. Минни лежит без движения на теннисном корте. Данте думает о мальчике, которого поцеловал перед тем, как уехать из Мельбурна, и жалеет, что не взял у него номер телефона. Фелиша блюет в живую изгородь. Аш начинает трезветь и жалеет об этом. У Клио никак не проходит кашель – она считает, что это у нее после активного пёра, но через три месяца обнаружит, что это первое свидетельство агрессивной карциномы у нее в левом легком. Ладлоу скрылись где-то наверху, плачут в ду́ше.

Тэмми старается дышать по квадрату, чтобы перестать уже наконец трястись. Вдох. На счет четыре. Выдох. На счет четыре. Она крепко вцепляется в телефон и проверяет время. Ориана уже должна была сообщить.

14

Когда я глупо выволакиваюсь следом за Орианой и Джулианом из пентхауса, вниз на лифте, через гостиничную кухню и на парковку для персонала, там, как Джулиан и предсказывал, ждет машина. Ориана подводит нас к задней дверце и сажает, сама вскальзывает следом. За рулем лысый мужик с брильянтовыми сережками. А на пассажирском сиденье – пацан, не старше семнадцати на вид, повернулся к нам лицом, а сам небрежно поглаживает нечто вроде автоматического пистолета.

Пацан произносит:

– От него есть тренье в терне и костер опять остер.

Ориана откликается:

– Он поэт весь неизбитый и первейший горлодер.

Пацан кивает.

– Поехали.

Алмазноухий водитель включает сцепление и протискивается мимо безлюдной баррикады. Похоже, бунтовщики не обеспокоились проверить, есть ли у гостиницы задний выход.

– Так приятно со всеми вами познакомиться, – говорю я. – Славненький у вас диалог получился. Мы все в одном книжном клубе?

Всех представляет шофер. Самого его зовут Холидей, а пацан – Биггз. Они друзья того друга, на встречу с кем нас везет Ориана.

– Любой ее друг, – говорю я, уже жалея, что не остался на вечеринке. Но опять-таки, останься я там на утопление Зандера в бассейне трех-с-половиной-звездной гостиницы – вероятно, жалел бы, что вместо этого не поехал. Тут никак не выиграть.

– А с нами тут порядок будет? – спрашивает Джулиан. – С комендантским часом?

– Должно быть, – отзывается Биггз. – У этой тачки дипломатические номера.

– Не примите это на свой счет, – произношу с улыбкой я, – но вы, народ, не слишком-то смахиваете на дипломатов.

Глаза Холидея мечутся ко мне в зеркальце заднего вида.

– Те сволочи, у кого мы ее угнали, тоже не смахивали.

Я перестаю улыбаться, вместо этого предпочтя мрачный кивок.

Машина скользит улочками с односторонним движением по внутреннему Сиднею. На каждый тихий квартал, где не горит свет, мирный и ненаселенный, приходятся три других, кишащих стайками дружинников и утыканных самодельными баррикадами. Минуем Ливерпул-стрит, там банда повстанцев в пейнтбольной броне осадила отбившийся от своих полицейский патруль и загоняет их в утробу Хайд-Парка, размахивая мачете. Все это требует нескольких объездов, включая и небольшую стычку: когда какой-то объебос, корчащий рожи торчка и размахивающий флагом Эврики, сносит нам боковое зеркальце бейсбольной битой на одном перекрестке, Биггз успевает достаточно быстро открутить свое стекло, чтобы сунуть дуло пистолета недоумку прямо под нижнюю челюсть и тем спровадить в боковой переулок, полный горящих мусорных контейнеров.

Еще несколько минут внимательно послушав хмычки дизеля и постукивание костяшек Холидея по рулю коричневой кожи, мы подъезжаем к затемненному карману зелени. Знак сообщает нам, что это «ПАРК ГАРМОНИЯ». Биггз выходит из машины первым, проверяет улицу с одной и другой стороны, после чего ведет Холидея, меня, Ориану и Джулиана к высокому зданию из песчаника со стеклянным фасадом. Могу различить лишь поросль оранжевых зонтиков кафе на крыше, перекрывающих вид на луну. Двери тут охраняются двумя внушительными типами наемнического вида: у них тактические очки и штурмовые винтовки «АР13», висящие на плечах. Стоят они совершенно неподвижно, Биггз сводит нас вниз по темному лестничному пролету в некое подземное заведение с зелеными стенами, плюшевыми сиденьями и барной стойкой середины века из гнутого светлого дерева. Внутри там тусуются еще сколько-то наемников, они дергают подбородками, завидя Биггза и Холидея – и Ориану. Как будто рады ее тут видеть. Как будто сто лет, сто зим.

Я думаю о том, как она переоделась Питером Пэном на мой десятый день рождения. Надо полагать, она уж до того хотела себе тень Питера как реквизит, что потребовала, чтобы отчим вырезал портновскими ножницами идеальный силуэт из шторы у них в гостиной.

– О. – Женщина постарше, расположившаяся у других двойных дверей, обнимает Ориану так, будто их встреча означает невесть что на свете: руки раскинуты, ладони крепко прижаты к спинам друг дружки.

– Сита, – произносит в ответ Ориана, тоже крепко прижимая ее к себе. Затем тычет большим пальцем в сторону дверей. – Он внутри? – Женщина кивает.

Я смотрю на Джулиана.

– У тебя есть хоть малейшее, нахуй, представление о том, что тут происходит?

– Нет, – отвечает он, качая головой. – Но тут чувствуется больше безопасности, чем там, снаружи.

– Так и есть, – подтверждает Ориана, возвращаясь к нам. – Но, Уэсли… – она придерживает меня за руку, – ты никогда ничего не напишешь и не проболтаешься об этом никому ни единым словом. Ты же сам это знаешь, верно?

Я отдаю ей честь.

– Так точно, мэм.

– Ты всегда был хорошим другом, – говорит она, проводя рукой мне по щеке.

Из-за этой ее ладони у меня на щеке я, видимо, и сделал то, что сделаю немного погодя. Люблю, знаете, такие вот проявления нежности. Такое обнажение души. Самому мне это никогда толком не удавалось, но мне нравится, если я вижу это у других. А особенно нравится, если такое относится ко мне.

Но затем Ориана произносит:

– Мне нужно, чтоб ты остался тут.

Я уже чуть было не закатываю ей скандал – мне вовсе не улыбается убивать время в кантине с ее дружками черными оперативниками, – но тут бросаю взгляд на бар и засекаю бутылку настоящего, легитимного японского виски.

– Я здесь, если понадоблюсь, – отвечаю я, усаживаясь на табурет и тянясь к «Ямадзаки».

– Он готов вас видеть, – произносит Сита, показывая Джулиану на двойные двери.

– Клево, – отвечает Джулиан, которому уже дерьмовенько оттого, что он настолько не в теме. – Наверно, я тоже готов его видеть.

Сита растворяет двери, пропуская Ориану и Джулиана в маленький обшарпанный кинозал с креслами красного дерева рядами по десять и портьерами цвета английской горчицы, свисающими по обе стороны от неиспользуемого серебристого экрана. Средние ряды выкорчеваны, чтобы расчистить место для громадного арсенала компьютерного железа: там мигающие серверные стойки, сидящие прямо посреди мешанины кабелей,