Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— Пропускай, — вздохнул Пётр Алексеевич.

Двуколка выехала на середину поляны у домика, и стало видно, что баронет изрядно пьян. Когда повозка остановилась, то юнец — слуга Максимилиана — принялся наблюдать за хозяином с недовольной миной на лице. Баронет же неуклюже сполз с лавочки и встал на траву. А подушка, которая смягчала контакт между деревом сидения и пятой точкой баронета, упала на землю.

— Потрудитесь пояснить! — громко проговорил Пётр Алексеевич, сверля взглядом прибывшего. И даже включать режим удава Каа из сказки про Маугли бессмысленно, до пьяного просто не дойдёт суть претензий.

А баронет ухватился за свой берет, уронил его вслед за подушкой на траву, наклонился, подобрал и, даже не отряхивая, принялся старательно выводить им пьяные пируэты.

— Ваша милость! — громко протянул рыжий Максимилиан. — Я нищ-щ-щ-щ! Я унижен! Я разорён! Я опозорен!

Он замер, зацепился взглядом за Шарлотту и заулыбался, и только когда генерал громко кашлянул, спохватился и продолжил:

— В городе смута! Склад горел! Все мои товары теперь пепел! — надрывно, как актёр провинциального театра в постановке имени Гамлета «Пить или не пить», протянул баронет. И даже костюм не нужен, он и так одет по шекспировской эпохе.

— А ещё эти… — он старательно и гневно вытянул куда-то перст, — капретты канальи!

— Кто? — холодно процедил генерал, вспоминая, что выражение баронета переводится как «обгаженные собаки».

— Моя помолвка расторгнута, ваша милость! Я опозорен! Невеста отказалась от меня и прокляла мой род! И всё из-за того, что она поддерживает герцогиню да Берту, а мы! — баронет задрал палец к небу. — Семья да Вульпа! Любим герцогиню да Айрис! А они — глупы!

Баронет повернулся в сторону леса, словно именно там пряталась несостоявшаяся невеста, и закричал во всё горло:

— Дура-а-а-а-а!

— Проспитесь, — произнёс Пётр Алексеевич и поглядел на Стаканыча, который возился с бойцом у генератора и был необычайно тих. Обычно от его комментариев не продохнуть.

Прапорщик, которого солдат толкнул в бок, чтоб тот обратил внимание на начальника, вытер ладони о тряпку и торопливо подошёл к Максимилиану. Затем повёл в дом.

Вот несладко придётся Сизову. Ведь баронета поселили с ним в одной комнате, чтоб, значит, местный аферист был под присмотром. А пьяный лис такое может учудить, что мама не горюй.

Как только баронет скрылся в дверях, генерал стал массировать виски и думать.

Надо свести воедино и мелких фей, и портал, и потрошёную тушу животного в кустах, и грибные круги, и особенно демона, о котором просила Николь-Астра.

Мысли закружились в голове, но долго не находили решения. Чужой мир, чужие правила, всё чужое. Но хотя бы шутка Такоры прояснилась. Секрета в том, что местные боги могут наблюдать за смертными, не было. И к этому нужно относиться как к жизни в социальных сетях, где великое цифровое око следит за всем сказанным, выложенным и скачанным. Внимание местных богов надо принимать просто как данность и действовать, держа условие контроля в памяти как фон.

А меж тем на дороге показался грузовой «Урал» с кунгом — это была обычная танковая мастерская на колёсах, какая есть почти в каждой воинской части, но сейчас её задача станет политически важной.

Была надежда, что хоть с танком всё выгорит.

Генерал криво улыбнулся, глянул на замолкшую Шарлотту, а потом с прищуром уставился на то место, где впервые увидел фею, заворожённо сидящую под фонарём. И подумалось, что фея была словно мотылёк у огонька. Словно заворожённая ярким светом.

— Блин, опять задачка со звёздочкой, — пробубнил Пётр Алексеевич. А потом усмехнулся и проронил: — В первый раз, что ли. Решим. Как есть решим.

Глава 8

Задумка на изнанку

— Пора начинать, — прошептала Ламинара, беззвучно скользя меж деревьев. Туман, текущий впереди своей госпожи, выкидывал вверх тонкие, но цепкие струи, похожие на белёсые, почти прозрачные лозы, услужливо отгибали ветки берёз с пути.

Хлоя шла следом. Хлою трясло. Ведь накануне демоница опять изъяла из неё кусочки души. Да столько, что думалось, что женщина отправится в бездну. И не потому, что путь к подножью трона Небесной Пары ещё надо заслужить. Нет, просто не хватит целой души на судилище. Душа ведь похожа на длинный свиток, который постоянно переписывают, дополняют и чинят. Или рвут.

А здесь она порвана на лоскуты, что ничего не прочесть. Небесные судьи скажут: «Ты ведь вовсе не человек» и отправят в верхние чертоги подземного мрака, где живут после смерти звери.

— Что ты хочешь? — через силу проговорила Хлоя, глядя под ноги, дабы не споткнуться в ночной тьме о корни, торчащие из тропы. Это демоница к ним безразлична, а смертным ноги ломать нельзя. Это больно и мучительно от беззащитности.

Ламинара прошла молча ещё сотню шагов и лишь остановилась у берега реки — на изгибе, откуда стал виден домик маркизы Керенборгской, ответила.

— Я пыталась приоткрыть щёлочку в их души. Это сложно. Их жизнь другая. Их быт, их вера, их заботы иные. С тем же успехом ты прочтёшь книги народа квор, даже если будут написаны на твоём языке.

— Потеряйцы умели писать? — между делом спросила Хлоя.

— Я тебя удивлю. Но да. Они умели и любили это. Но пришедшие сюда люди — твои предки — поступили подло. Они вымостили глиняными табличками квор улицы. Сказками. Письмами. Законами.

Ламинара тяжело вздохнула.

— Квор уже не вернуть. Небесная Пара уничтожит любого, кто задумает подобное. Даже другое божество. Но я могу взять их неупокоенные души и приспособить к делу.

Хлоя подняла глаза и стала разглядывать на халумари, занимающихся своими делами под светом ярких белых ламп, словно днём.

А демоница подняла одну из рук и указала на поляну.

— Видишь, вон тот амбар на колёсах. Именно он даёт силу. Но сам по себе он бесполезен. Нужны те, кто умеют им пользоваться. Вон тот тощий зверомуж со стёклами на глазах умеет. Надо завладеть тощим.

— Но они за пепельным светоразделом. Его не достать, — прошептала Хлоя.

— Можно попробовать, — ответила демоница, — не зря же я готовилась.

Ламинара протяжно выдохнула. Хотя вернее будет сказать — с силой подула.

Туман сразу сгустился и потёк вперёд, обволакивая стебли высокого речного тростника, поглощая кувшинки и стелясь по воде, будто сам стал жидким. И он приближался к