Читать книгу - "Ложная девятка. Том одиннадцатый - Аристарх Риддер"

Чемпионат мира девяносто четвёртого года был первым, проведённым в Советском Союзе. Решение ФИФА, принятое в восемьдесят восьмом, в советской прессе тогда было воспринято как очередная победа романовской политики «открытости через силу». К лету девяносто четвёртого инфраструктура турнира была готова: восемь городов, двенадцать стадионов, четыре из них с уже работающими закрывающимися крышами. Москва принимала открытие и финал, Ленинград, Киев, Новосибирск, Тбилиси, Ташкент, Алма-Ата и Ереван играли остальные матчи. Ереван включили в этот список в последний момент и еле успели реконструировать стадион. Но это было политическое решение. Эхо спитакских событий всё ещё было слышно, и таким образом СССР показывал, что всё у него на Кавказе не просто хорошо, а замечательно.

Сборная Бышовца подошла к домашнему чемпионату как фаворит. Кроме Сергеева, в стартовом составе играли Саленко, Юран, Кульков, Мостовой, Лужный, молодой Валентин Белькевич из минского «Динамо», Веретенников и другие.

Группу прошли уверенно, в одной восьмой обыграли Швецию, в четвертьфинале Англию, в полуфинале Бразилию. В финале, в Лужниках семнадцатого июля, в седьмой раз с восемьдесят четвёртого года вышли против Югославии. Реванш за Гётеборг был назначен судьбой.

Сборная Югославии за два года, прошедшие после Швеции, успела превратиться в одну из лучших команд десятилетия. Стойкович, Бобан, Просинечки, Шукер, к ним добавились Звонимир Сольдо и Деян Савичевич. Команда дошла до финала, обыграв Аргентину, Германию и в полуфинале Италию. Букмекеры в Лондоне накануне финала ставили на советскую сборную чуть выше, на ноль целых одну десятых.

И в итоге всё начал и закончил «Капитан СССР». Слава открыл счёт в первом тайме, затем Бобан сравнял сразу после перерыва, но уже через пять минут Сергеев практически повторил THE GOAL Кумана. Та же дальность, только точка другая. Да и мяч влетел не в левую от вратаря девятку, а в правую.

В итоге трёхкратные. Подряд. Первые в истории. Да ещё и дома, на глазах ста десяти тысяч зрителей.

С Барселоной история закончилась в августе девяносто четвёртого, через три недели после московского финала. К тому моменту слухи о финансовых проблемах клуба в каталонской прессе вышли наружу. Президент клуба Хосе Луис Нуньес, по основной «профессии» крупнейший застройщик Каталонии, в девяносто втором попал под испанский девелоперский кризис. Деньги у Хосе стали утекать как песок сквозь пальцы.

А так как годом раньше Нуньес через подставные структуры выкупил у города права на «Камп Ноу», и удержание стадиона было для него приоритетом, деньги нужны были срочно и в больших количествах.

Сергеев был единственным активом «Барселоны», который мог закрыть финансовую дыру одной сделкой. И так получилось, что в итоге благодаря Хосе Нуньесу Джанни Аньелли закрыл свой самый большой гештальт в жизни.

Летом девяносто четвёртого Нуньес позвонил в Турин сам. Через три дня в офисе клуба была подписана сделка, цифры которой просто взорвали мировой спорт. Шестьдесят миллионов фунтов.

В Турине это именовали не иначе как «мечта Аньелли», а во всём остальном европейском футболе — как «трансфер Сергеева», и термин этот следующие пятнадцать лет означал не конкретное событие, а единицу измерения. Любую крупную сделку сравнивали с ним.

Прощание с «Камп Ноу» Сергеев попросил сделать благотворительным событием. Барселона против сборной мира. Четыре-четыре, несколько миллионов долларов в фонд мира и выведенный из обращения номер сразу после финального свистка.

Что интересно, в итоге продажа Сергеева хоть и помогла Нуньесу тактически, но стратегически в итоге его утопила. Сосьос не простили такого предательства, тем более что проблемы Хосе были известны хорошо. Так что уже в девяносто пятом году город выкупил у него «Камп Ноу» обратно, а потом он был уволен из клуба.

Ну а Сергеев в итоге стал для Каталонии главным капитаном и спортсменом в её футбольной истории. Именно он затем стабильно возглавлял все и всяческие списки самых достойных, а имя Слава ещё долго оставалось очень популярным в Барселоне и её окрестностях.

Эпилог 2

Турин ждал Сергеева восемь лет. Ровно столько прошло с момента, когда Джанни Аньелли в первый раз попытался купить молодого торпедовца у советской федерации. Восемь лет это была не просто несостоявшаяся сделка, а самый большой позор Джанни. Еще бы. Он не только упустил тогда Сергеева, но и фактически оказал спонсорскую помощь советскому автопрому на десятки, а потом выяинилось что и на сотни миллионов долларов.

Настоящая незаживающая у Аньелли, известная в Турине каждой собаке. И когда летом 1994-го Нуньес позвонил в Турин сам, и сделка наконец состоялась, в городе случилось то, что в туринской прессе следующих месяцев будут называть короткой формулой: «гештальт Аньелли закрыт».

Сергеев прилетел в Турин шестнадцатого августа, через четыре недели после московского финала. В аэропорту Казелле его встречал лично Аньелли. Семидесятитрёхлетнего президента «Ювентуса» в кадре фотографы поймали в тот момент, когда он обнимал Сергеева одной рукой за плечи на трапе, и фотография эта неделю стояла на первой полосе «Туттоспорт». От аэропорта до центра Турина дорога заняла больше трёх часов: вдоль трассы стояли люди в чёрно-белых шарфах, на въезде в город пробка из машин с флагами и сигналами растянулась на пять километров. На площади Сан-Карло, где «Ювентус» по традиции представлял новые приобретения, собралось около сорока тысяч человек. Сергеев вышел на балкон с Аньелли и тренером Марчелло Липпи, поднял над головой чёрно-белую футболку с десяткой, и площадь пела «O capitano» не сорок минут, как пишут одни источники, а час пятнадцать, как уточнили потом репортёры РАИ-3 по своим хронометражам.

Дома в районе Колл-делла-Маддалена, на холмах над городом, ждали Катя с детьми, прилетевшие неделей раньше. Шестилетнего Сашу осенью записали в детскую школу «Ювентуса» на «Стадио Комунале», и по утрам за ним заезжала машина из клубного парка, та же, что возила в школу двух внучек Аньелли. Четырёхлетняя Маша оставалась дома с матерью. С Джанни Аньелли у Сергеева отношения сложились не «со временем» и не «отеческими в каком-то условном смысле». Они стали отеческими с первого дня, потому что Аньелли в Сергееве с самого начала видел не футболиста, которого он купил, а парня, которого восемь лет назад у него увели, а теперь наконец вернули. Это была не клубная связь, а личная. Знаменитые субботние обеды у Аньелли в Виллар-Пероза, на которые приглашали полтора десятка близких, Сергеев с семьёй посещал с осени 1994-го регулярно, и Маша научилась говорить «buongiorno, Avvocato» одновременно с «доброе утро, бабушка».

Сезон 1994/95 начался без раскачки. Марчелло Липпи поставил Сергеева на позицию рядом с