Читать книгу - "Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин"

коротал время, прогуливаясь по недостроенному храму, то и дело украдкой рассматривал сверкающий Верхний город, чьи изящные опоры вонзались в удушливое море фабричного дыма.

Штерн появился под вечер. Бывший офицер вошел на платформу, а следом за ним появилась и Надежда Любомирова. Воровато оглядевшись, парень и девушка начали осматривать землю перед собором.

Наконец Надежда вскрикнула, заметив стальной футляр. Штерн вытащил толстые рукавицы и поднял находку, затем озадаченно замер, видимо понял, что не чувствует жара. Простояв так несколько секунд, он спешно открыл футляр и обнаружил там пустоту.

Я вышел из дверей собора и аккуратно постучал рукояткой револьвера о кирпичную кладку.

Похитители резко развернулись. Штерн вздрогнул, а Надежда схватилась за свою сумочку и попыталась ее распахнуть. Штерн спешно одернул девушку.

Демонстративно приподняв руки, он огляделся, ища остальных полицейских.

– Виктор Порфирьевич. Вот так встреча.

– Как же не увидеться снова с приятными людьми. – Я пожал плечами. – Рискованный был план. Счастье, что попали на платформу, иначе сейчас и мы, и вы были бы в дураках.

Мичман пожал плечами:

– Чтобы я с двухсот метров не попал? За кого вы меня держите?

Мы продолжили стоять, изучая друг друга.

– И что мне с вами делать? – Я опустил револьвер и подошел ближе. – Вы понимаете, что вообще-то это самый минимум лет десять каторги?

Надежда пожала плечами и посмотрела на меня:

– Мы не сделали ничего плохого.

– В смысле? – Я даже оторопел от такой наглости.

Девушка же покосилась на густой фабричный дым, застилающий Нижний город.

– Вы сейфов отца не видели. У него этих камней – в кадушке солить можно. Да что камни, на фейерверк сколько за полчаса ушло? Семь тысяч. А на Фабричной стороне за семь рублей горло режут. Вы, Виктор, там были хоть раз? Видели, что на заводах творится?

– Видел, – откликнулся я. – Что вы хотели сделать с камнем?

– Продать. – Штерн пожал плечами. – Уайеттт мечтал его заполучить, я предложил достать. Мы сошлись в цене.

– И сколько же?

– Триста тысяч.

– Дешево.

– Достаточно, – веско произнес Штерн.

– Вы же офицер… – холодно напомнил я.

– Бывший. – Штерн покачал головой. – Мне себя упрекать не за что.

Штерн кивнул на особняк Любомирова, а затем окинул взглядом Нижний город.

– Любомиров украл солнце у людей, мы же украли солнце у него. Получается, квиты. Все честно.

– Значит, триста тысяч. – Я посмотрел на несостоявшихся грабителей. – Серьезная сумма для анархистского подполья. Закупка оружия?

– Станков, – с вызовом произнесла Надежда. – Правда сильнее винтовок. Нужно печатать литературу и газеты. Нужно призывать людей бороться. Иначе это не кончится никогда. Люди трудятся по четырнадцать часов в день. По семь дней в неделю. Создают все блага империи. И для чего? Чтобы остальные сыто с серебра жрали и жароцветами перед сладким сном любовались.

Я промолчал, ибо как раз недавно выделил себе немного денег с клада на обновление сервиза. Серебряная посуда мне очень нравилась.

– Вы понимаете, сколько людей умрет, если в стране начнется восстание? – устало спросил я.

– А вы понимаете, сколько людей умирает сейчас внизу? – не выдержала Надежда. – Только умирают тихо. На фабриках и в рабочих бараках Нижнего города. Что вы на это ответите? Где тут закон, а где справедливость? Виктор, я знаю вас из газет. Вы с Ариадной спасли очень много людей. Но вы спасаете людей в аду, а мы хотим спасти людей из ада. В этом разница между нами. Посмотрите на Петрополис, что бы вы ни делали, какие бы преступления ни раскрывали – он не изменится. Промышленный совет никогда не сокрушит то, на чем стоит. Разве не так, Виктор? Что вы молчите? Скажите же, что вы думаете?

Я не стал отвечать. Если бы я был с ней не согласен, я бы не пришел сюда один.

111

Я вернулся в сыскное отделение, где меня ждала Ариадна.

– Как ваша засада, Виктор? – уточнила она.

– Слушай, мы оба знаем, что врать тебе бесполезно. Я – несовершенный человек, ты – совершенная машина. Давай я просто промолчу и не буду засорять блоки твоей памяти зря?

– Вы понимаете, что отпустить Штерна было преступлением? – уточнила Ариадна.

– С ним была дочь Любомирова. Такой арест мог бы повлиять на его репутацию. Мороков бы этого не понял.

– Вот для Морокова такие отговорки и оставьте. Вы же не поэтому их отпустили.

Она не спрашивала – утверждала.

– Итак, Виктор, благодаря вам похитители на свободе и могут совершить новые преступления.

– Я сообщил им, что установлю особый полицейский надзор за их действиями. Это помешает сотворить еще какую-нибудь глупость. Это же дети почти.

Ариадна помолчала.

– Позвольте повторить вопрос. Вы понимаете, что нарушили закон?

– Понимаю, но я сделал это во благо. – Я посмотрел Ариадне в глаза. – Я могу быть с тобой откровенным?

– Конечно.

– Да, я злоупотребил служебным положением. Признаю. Но знала бы ты, какое удовольствие я от этого получил.

Моя напарница не ответила. Я не выдержал:

– Ну что мне их было, сюда тащить? Детей на каторгу закрыть лет на десять?

Ариадна посмотрела на меня:

– Это было бы плохо. Но вы всегда стремились к тому, чтобы закон был един для всех.

Я отвернулся. Молчание длилось и длилось.

– Ты меня осуждаешь? – наконец спросил я.

– Нет, я за вас боюсь. Вы хороший. Но вы человек. А люди не машины. Люди ошибаются. Я боюсь, что вы можете ошибиться и причинить вред. И себе, и людям.

– А что бы сделала ты? – Я внимательно посмотрел на напарницу.

– Вам дать честный ответ?

– Конечно.

– Я бы позволила своему человеку пойти в одиночку организовывать засаду. – Она улыбнулась, а затем посерьезнела вновь. – Я не знаю, как в таких ситуациях поступать правильно. Я не для этого разработана. Но у меня есть вы. А теперь позвольте мне мастерски переменить сию сложную тему и абсолютно внезапно предложить вам чая. Виктор, будете чай?

– Не откажусь. – Я улыбнулся, смотря на свою напарницу.

Может быть, я делал все неправильно, но я старался, и пока для меня это было главное.

Выпив чай, я отставил кружку и всмотрелся в темный дым за окном. Рабочий день давно закончился, был уже поздний вечер. Город почти исчез в клубящейся черноте. Я зажег лампу у себя на столе и открыл верхний ящик, взял в руки новенькую темно-синюю папку, украшенную золотым тиснением. Раскрыв ее, я стал доделывать проект доходного дома для рабочих Фабричной стороны. Все самое важное я уже определил: бесплатная столовая, скромные, но