Читать книгу - "Костяной браслет - Кевин Кроссли-Холланд"

Сольвейг закрыла глаза.

И увидела, как стоит рука об руку с отцом, вглядываясь в костер на вершине холма. Аста, Кальф и Блубба тоже были там, и десяток земледельцев с фьорда.

Огонь свирепствовал так, что щеки Сольвейг — да что там, все ее лицо! — пылали. Прохладный ночной воздух шипел мириадами мерцающих светлячков, и темно-рыжий шар солнца садился за горизонтом.

«Середина лета, — подумала она. — Еще нет тьмы. У нас еще так много времени.

Летнее солнцестояние. Мой самый любимый день в моем самом любимом месте, и рука моя зажата в отцовской…»

Повеяло едким дымом, и Сольвейг сморщила нос.

Началось пение. Такое непохожее на шумные песни крестьян, на гвалт, что поднимали жители фьорда, когда солнце, будто огромный шар, медленно выпрыгивало из-за горизонта.

А это был монотонный напев, в котором раз за разом повторялись одни и те же слова: «Восходит к вам, восходит он, его должны мы помнить. Восходит к вам, восходит он, его должны мы помнить».

Сольвейг сжала руку отца и впилась ногтями в его ладонь.

— Ой! — послышался чей-то голос.

Сольвейг открыла глаза и сразу вспомнила, где находится и кто это поет. Эдвин нахмурился и сжал правую руку.

Дым темной ровной колонной поднимался от погребального костра. Товарищи Рыжего Оттара стояли вокруг его пылающего тела. Сольвейг стояла между Эдвином и Эдит; Бергдис опустилась на колени по другую сторону пламени.

— Рыжий Оттар! — воскликнул Торстен. — Я бы с радостью отправился с тобой по морям, и не один раз. Но мое первое плавание с тобой оказалось последним.

Спутники взялись за руки. Они шагали вокруг костра, снова повторяя нараспев: «Восходит к вам, восходит он, его должны мы помнить».

— Рыжий Оттар говорил мне правду, и потому он был настоящим другом. Нет никого хуже лжеца, и ни один истинный друг не будет говорить вам только то, что вы хотите услышать.

И снова все, кроме Бергдис, зашагали по кругу. «Восходит к вам, восходит он, его должны мы помнить».

— Рыжий Оттар! — выкрикнула Одиндиса. — Ты скор был на гнев и скор на прощение. Ты всегда был прямодушен, честность текла в твоей крови, честность была в самых костях твоих.

«Восходит к вам, восходит он, его должны мы помнить».

Когда настал черед Эдит, она просто сказала:

— Рыжий Оттар! Не мила мне была мысль о смерти вместе с тобой, но ты стал мне мил. — Она положила руки на живот и зарыдала: — Рыжий Оттар, отныне и вовеки ты будешь со мной, и живой, и мертвый.

И снова пошли они по кругу. «Восходит к вам, восходит он, его должны мы помнить».

— Рыжий Оттар! — воззвала Сольвейг. — Я вырезала эти слова для тебя.

Она швырнула языкам пламени ясеневую дощечку с начертанными на ней рунами.

— Рыжий Оттар! — повторила она теперь нараспев. — Твой разум был ясен, ты был беспристрастным. Ты слово свое держал. Ты криком своим меня сделал сильнее, был другом в ненастные дни.

«Восходит к вам, восходит он, его должны мы помнить».

Бергдис словно обезумела от ярости. Она была так поглощена своей болью, что не смогла восславить Рыжего Оттара. Ей хотелось лишь одного: вылить потоки яда и желчи на головы своих спутников. Но она лишь злобно озиралась и молча скрежетала зубами. Так и не произнесла ни слова.

Столб густого серого дыма, восходившего от костра, начал колыхаться и дрожать.

Еще один раз путники потерли глаза, стараясь избавиться от рези, и сомкнули руки. «Восходит к вам, восходит он, его должны мы помнить».

Бергдис царапала лицо ногтями, оставляя на щеках глубокие борозды. Она кричала, и крик ее разрывал Сольвейг сердце.

Один за другим товарищи Рыжего Оттара уселись на траву вокруг костра.

Они обнажили свои чувства, излили в песне свои сердца. И теперь, когда дневной свет угасал, на них спустилась тишина. Было очень тихо, лишь каркала ворона, спрятавшаяся в ветвях векового дуба.

Едкий дым все таял, пока не рассеялся серебристой дымкой.

Его поглотили небеса, и воздух вновь стал прозрачным.

Под вечер они медленно побрели к лодке, что стояла на якоре в извилистой бухте. И тут заметили, что на волнах подпрыгивают маленькие зелено-рыжие мячики.

«Как удивительно, — подумала Сольвейг. — Сначала я увидела, как на солнцестояние в небе повисает тяжелый рыжий шар, а теперь мне на глаза попались сотни маленьких солнышек, качающихся в воде».

— Апельсины, — пояснил ей Михран.

— Поплавки для сетей? — предположила Сольвейг.

Проводник затряс головой и начал жестикулировать.

— Их можно есть?! — воскликнула девушка.

— Очень вкусно, — сообщил Михран. — Сладкие. Сладко-горькие.

Сольвейг поджала губы и принюхалась к запаху, что исходил от ее поношенной туники и голых рук.

— Сладко-горькие, точно этот дым. Апельсины… так почему же они тогда плавают в воде?

— Сгнили. Сначала зеленеет один, становится мягче, а затем и все остальные.

— С яблоками тоже так бывает, — рассказала ему Сольвейг. — Мы в Норвегии говорим, что человек может быть похож на гнилое яблоко.

— Лучше от них избавляться. Эти апельсины ехали из Миклагарда в Киев. Может, и в Новгород. Их выкинули за борт.

— А мы плывем в Миклагард, но с нами нет Рыжего Оттара. И Вигота.

— Кто пойдет дальше? — спросил Михран. — Кто останется?

— Что это ты говоришь? — изумилась Сольвейг.

И вот разгорелся спор.

— И сколько нам придется здесь отсиживаться? — спросил Слота. — Пусть наши паруса натянет ветер!

— Да, я тоже так думаю, — согласился с ним Эдвин.

— Тогда вперед! — воскликнул Бруни и обратился к Михрану: — Так сколько, ты сказал, туда плыть?