Читать книгу - "Выживание - Евгений Сладков"

Сперва по ней прошла волна, будто внутри сокращалась мышца. Потом цвет вернулся, поверхность затвердела. Отступник рассёк нарост Мечом и отступил.

Отсечённая часть осталась на полу. Потом… дёрнулась. И поползла к моей крови.

Ренегат вонзил в неё клинок. Меч вспыхнул, и нарост наконец рассыпался…

В камере тяжело дышали двое.

Я — потому что жуть пробирала до икоты и потому что во мне не хватало части филамента.

Отступник — потому что в нём появилась эта лишняя часть. Его лицо вообще перестало походить на человеческое. Левая половина вытянулась. Глаз находился выше правого. Под щекой двигался белый бугор. Каменная рука стала длиннее, и дополнительные суставы сгибались сами по себе. Двуличие набирало силу.

Он коснулся лица, пальцы не сразу нашли щёку.

— Оно сильнее, — произнёс Ренегат, и его голос раздвоился на последнем слове: один звук вышел изо рта, второй — будто из камня под кожей.

— Поздравляю, — прошептал я настороженно. — Вас стало двое…

Он посмотрел на меня. В правом глазу оставалось знакомое спокойствие. Левый расширился, зрачок поплыл к краю и вернулся.

А затем он сказал то, что вогнало меня в ещё большую жуть:

— Филамент восстановится. Я дам тебе ещё Силы.

Вогнать-то вогнало, но я всё равно нашёл в себе мужество на новую издёвку:

— Подавишься.

— Нет.

Вместе с этим «нет» он поднял с пола шкатулку с остальными Ядрами. И провёл над ними изменившейся рукой:

— Для двадцать второго хватит одного. Возможно, двух. Твой Атрибут много тратит при переработке. Потом двадцать третий. Филаментов станет больше. Они будут плотнее. Я смогу сравнить!

Он говорил о моём теле как о грядке: полить, подождать, срезать новый урожай. Ничего личного — только работа с материалом ради новой Силы. Только несмотря на весь спектр испытываемых мной мерзости, жути и неудобства от положения, я продолжал заворожённо наблюдать за рукой Отступника.

Конечность всё ещё менялась. Медленно и, похоже, без приказа и ведома Ренегата. Белые бугры перекатывались под Камнем. Один палец сгибался с запозданием. Бурые жилы то вспыхивали, то гасли. Когда Отступник хотел закрыть крышку, большой палец двинулся в другую сторону и ударил по краю.

Первая и совсем небольшая ошибка. Мой Атрибут не стал новой гранью его Силы. Враг проглотил часть, решил, что присвоил, и не заметил разницы между «взял» и «впустил». А разница-то росла. Как его лишний палец. Как искажённая плоть внутри Камня. Как задержка между приказом и ответом Атрибута.

Отступник хотел вырастить во мне филаменты, чтобы поглощать их.

Ну и пусть. А я обязательно выдержу, обязательно всё преодолею!

Ведь каждый новый кусок меня будет менять тварь, каждый глоток — отнимать ещё немного контроля. Он считает боль ценой, а потерю себя — прибавлением. Значит, платить будет с превеликой радостью. Мне лишь остаётся выжить достаточно долго. Выжить и сохранить Средоточия. Выжить и восстановить всё взятое. Выжить и не позволить человеческим Ядрам стать оправданием уже мне самому, превратив в копию ренегата или кого похуже. А ещё — ни в коем случае не сломаться и не принять навязанное им имя. Не стать окончательно всего-то материалом, пищей, сосудом, источником…

И когда однажды Искажение внутри Отступника решит, что Камень, плоть и человек — всего лишь три необязательные формы одного и того же, я обязательно помогу ему закончить прорыв. Не к новой Силе, а до самого могильного дна.

На дно, впрочем, Отступник не спешил.

Да он вообще никуда не спешил, если честно. Убрал неторопливо шкатулку, словно только что показал-скормил мне не чужую жизнь, а всего-то содержимое подвала-кладовой, подготовленное для зимовки. Затем так же размеренно взялся за наложение повязки. Прижал края раны друг к другу белыми пальцами, позволив Камню стянуть плоть скобами. Получилось исключительно паршиво: кожа наложилась друг на друга неровно, под ней осталась жгучая пустота, а в левую руку ощущения так и не вернулись в полной мере.

После этого всего он наконец произнёс:

— Отдыхай.

— Конечно, — согласился я, продолжая морщиться от перенесённого. — Всегда прекрасно отдыхается после того, как тебя разделывают!

И тут же пожалел, потому что словами Ренегат не ответил. Это опять сделало само его тело: правый глаз даже не моргнул, сохранив прежнее спокойствие, а левый… дёрнулся дважды, заставив меня сглотнуть вязкую слюну.

После чего моё тело сняли с ложа и снова подвесили, и я остался один. На сей раз затихающие шаги разошлись сразу в трёх направлениях: один звук уполз в косую щель, второй ушёл по потолку куда-то вверх, а третий остался в камере и ещё долго царапал пол ровно там, где рассыпался первый нарост. Такой себе отдых, однако.

Пытаясь отрешиться от всего и сразу, я закрыл глаза.

Но так стало ещё хуже — концентрация на паршивых ощущениях в теле только усилилась.

Малый филамент, едва успевший возникнуть, заканчивался рваным краем, из которого Искажение теперь сочилось в окружающую плоть. Кровь ответно жглась — нервы передавали то этот протест, то вовсе леденящую пустоту. Главный филамент удерживал оба Средоточия, но каждый удар сердца словно продолжал вытягивать повреждённую ветвь ещё больше из тела, что отзывалось неприятно в Ядре Атрибута.

Не зная, что делать, как бороться, как лечиться, я попытался стянуть обрыв волей. Руны тут же вспыхнули. Не ярко, а скорее лениво. Цепи забрали внешний всплеск, но с внутренней частью поделать ничего не могли, так что один край филамента дрогнул и потянулся к другому.

И — успех!

Почти.

А потому я повторил. Только ещё осторожнее. Не толкал Атрибут, не наращивал оболочку, а пытался заставить края вспомнить, что раньше они составляли одно целое, были едины. Просил их потянуться друг к другу…

Получилось ещё немного, а потом запястья обожгло — руны догадались, что их обманывают, стиснули кольца и вырвали из меня столько Силы, что перед глазами поплыли бесцветные пятна.

Пришлось остановиться.

Зато эта первая проверка дала аж два ответа.

Первый — филамент действительно восстанавливался.

Второй — Оковы уже не поспевали за каждым движением внутри. Раньше они ловили даже намерение воплотить Воплощение. А теперь прозевали несколько толчков Атрибута. Возможно, дело в двадцать первом уровне. Возможно — в Искажении, которое успело-таки подменить суть колец и звеньев во время Шторма. А может, в самом Отступнике, потому что бурые жилы, прошивавшие крепления, светились неровно. После начала его изменения они то наливались цветом, то становились белыми и в такие мгновения переставали тянуть мою Силу. Три