Читать книгу - "Студент: Чужие Деньги - LikanTrop"

но изо рта вместо слов полилась алая, пузырящаяся жидкость. Он поднял глаза на Вову и вдруг безумно улыбнулся — той самой улыбкой, которую Футболист видел у него тысячи раз. После удачной драки. После хорошей пьянки. После того, как они вместе кого-то развели на бабло.

— Гандон ты, Леша, а не старший. Давай своих догоняй, — прохрипел Вова.

Раздались ещё два выстрела — один за одним. Тело Ржавого дёрнулось дважды и затихло. Глаза остались открытыми, глядя куда-то в сторону, а по сути в никуда.

— Поехали, — сказал Футболист. Голос его был бесцветным, мёртвым.

Он аккуратно обошёл стол и быстро зашагал к выходу. Следом, не проронив ни слова, вышел Нос.

Татарин же продолжал стоять у входа. Он смотрел на кровавую картину расширенными глазами, не в силах пошевелиться. Пальцы его мелко дрожали. Он сделал шаг вперёд — медленно, будто сквозь вязкую воду — аккуратно обходя растекающуюся по полу лужу. Дошёл до стола, взялся за пятилитровую банку с пивом — ту самую, из которой недавно пил Вова, — и сделал несколько крупных глотков, захлёбываясь и давясь.

— Ты идёшь? — из-за спины послышался глухой голос Носа.

Татарин вздрогнул. Прижал банку к груди, будто спасательный круг, и быстрым шагом вышел следом. Пиво раскачивалось и выплёскивалось на ходу, оставляя за ним мокрый след.

Парни быстро покинули баню и нырнули в «восьмёрку». Татарин — с банкой, которую так и не выпустил из рук, — на заднее сиденье. Нос — за руль.

— В Долгопу рули, — скомандовал Вова. Он смотрел куда-то в сторону бардачка пустым, бессмысленным взглядом, будто видел сквозь него дорогу, город, всю свою жизнь.

Шины взвизгнули, и машина, сорвавшись с места, вылетела со двора.

* * *

Витя Осипов подъехал к чёрному входу в баню на баклажанывом «Москвиче». Припарковался там, откуда десятью минутами ранее отъехала тачка Футболиста. Правда, об этом Осипов не знал.

— От души, Санек! Я побёг! Привет Лехе передам!— громко сказал он водителю в открытую пассажирскую дверь, из которой только что вылез.

Хлопнул дверью и взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

В руках он нёс два тяжёлых пакета — с закуской и бухлом. Девок найти сегодня не удалось, как ни старался. Их просто ничейных не оказалось. Пришлось затариться на кухне ресторана в кинотеатре «Октябрь», а потом ехать на пьянку с тем, что есть. На крайняк — можно же дёрнуть к знакомым бабам на хату. Галка всегда готова принять, не в первый раз. Так рассудил Витёк.

— Пацаны! Раков без меня, надеюсь, не доели? — крикнул он довольным, пьяным тоном и с размаху пнул ногой дверь в комнату отдыха.

Та распахнулась, ударившись о стену.

— Ахуеть! — вырвалось у него.

Оба пакета упали на пол. Что-то громко звякнуло, и из днища порвавшегося пакета потекла прозрачная жидкость, резко запахшая спиртом.

— Пацаны, вы чо? — Витя залетел внутрь, пьяно ступая и скользя по крови, чуть не падая. Он принялся трясти сперва Хорька — тот не реагировал. Потом толкнул ногой грузное голое тело Гены. Без толку.

Наконец добрался до Ржавого.

Бледное лицо Лехи смотрело куда-то в сторону. На нем застыла немая маска — кровавая, безумная улыбка, от которой у Вити пробежали мурашки по спине. Эта улыбка всегда его пугала, но теперь привела в ужас.

— Сука! — взвизгнул парень и что есть сил рванул к выходу.

Обежав стол, Осип подскользнулся на пороге, шлёпнулся в липкую лужу, заляпав руки и одежду. Пьяно покачнулся, кое-как поднялся, опираясь на руки, и одним рывком вылетел наружу. Бежать. Куда глаза глядят. Пока не приехали менты.

Пулей вылетев из бани и свернув за угол, он споткнулся о что-то мягкое, услышав при этом противный взвизг. Упал на пятую точку, а в лицо ему посмотрела вытянутая оскаленная морда рыжей колли. Собака предупреждающе рычала.

— Пошла на хер, Лесси ебаная! — двинул по харе ладонью Витек, отползая в сторону.

— Ты чего хулиганишь? — раздался недовольный женский голос, очевидно хозяйки собаки. Но Осип уже не слышал, летя в сторону дома со всех ног — только пятки сверкали.

— Бедная моя девочка! Ударил тебя нехороший. Где болит, малышка? — женщина в теплой недорогой шубке нагнулась и потрепала любимицу за ухом, отчего та приветливо замотала шерстяным хвостом, — Что это у тебя? — хозяйка присела рядом со своим питомцем. Достала из кармана длинный фонарик и посветила на морду собаки. На шерсти колли отчетливо виднелась кровь.

Никогда такого не было и вот опять! Человек из нашего времени, чудесным образом перемещённый в предолимпийский 1979 год, вдруг оказывается не председателем колхоза и не следователем по особо важным делам. Он попадает в тело скромного футболиста московского «Спартака» Владимира Никонова. Замерли вокруг люди, светятся экраны теле.

.

Глава 17

2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

В итоге домой мы добрались только к семи часам вечера. Пока ждали заказанные тортики, которые нам упаковали в фирменные картонные коробки и повязали ленточками. Пока я вежливо просил усача за стойкой оставить мне номер телефона (кстати, зачем мне его номер, мужчина не спрашивал — видимо, и сам догадывался, зачем, и случалось такое нередко). Ну а потом мы с Алисой отдирали от стула объевшегося и осоловевшего от количества съеденных вкусностей Чижа в «Кондитерской». Мой худощавый друг наелся так, что едва-едва поднялся на ноги. Ещё немного — и пришлось бы его к машине катить.

Но ничего — молодой организм в прогулке до припаркованного авто, да на свежем (условно свежем) воздухе быстро сработал, и в тачку Серёга падал уже с вернувшейся подвижностью. В дороге ничего интересного не происходило: Алиса молча переживала за брата, а Чиж, пока ещё не обретший способность говорить, косился на кулёк ирисок на пустом пассажирском сиденье спереди, но так ни к одной и не притронулся. Видимо не было места.

Стремная эта вещь — ириски того времени. Вроде и вкусная зараза, но зубы порой слепляет намертво. Что там пломбы — иногда можно такой ириской с корнем вырвать и целый зуб, особенно молочный. Потому на щедрое приглашение друга угоститься я ответил решительным отказом, только рукой махнул: «Сам жуй».

А на входе в квартиру всех нас встретил опаздывающий на работу и оттого жутко дерганный Петя Пельмень. Он уже стоял на пороге в куртке, изогнувшись буквой «Г» и