Читать книгу - "Студент: Чужие Деньги - LikanTrop"

делаю. А он все пьет и обижается, что я с ним гонять по кабакам отказываюсь, — Вова прикурил и сделал глубокую затяжку, выпустив клубы дыма в серое небо. — Но только причем тут мелкие обидки и сестра моя?

— При том, что он теперь главный у вас в городе, а не просто твой друг. А еще при том, что он, как ты говоришь, бухает. А неожиданная власть и водка — это опасное сочетание. Плюс ты же сейчас в группировке вашей второй после Ржавого?

— Ну, типа того.

— Ну и вот. Думаешь, мало желающих занять твое место? Кто короля гуляет, тот и собирает с него ништяки. Дуя в уши. Знаешь такую поговорку? — посмотрел я на Вову с иронией.

— Не знаю. Слышь, да мне вообще похуй! Он мою сестру за руку куда-то тащил! У моего, блядь, подъезда! Я бля буду ща ебало ему раскрошу!

— Ты не вкуриваешь, брат. Он больше не твой друг. Он твой старший. Нет, друг тоже. Но то что старший — это важнее. Причем не твой старший, а вообще в городе. Раскрошишь ебало старшему — покусишься на его авторитет. Это дорога в один конец, выбора у него не останется, — покачал я головой.

Вова замер, брови его собрались у переносицы, и он с сомнением посмотрел на меня.

— Ты это типа чо? Схавать мне предлагаешь просто?

— Я не говорю «схавать». Я говорю: решать дело мордобоем — не вариант, — пожал я плечами, сунув руки в карманы джинсов. — А варианта два. Либо забыть, попробовав поговорить с ним на трезвую и ждать, что, когда он нажрется, он снова что-нибудь исполнит. Алиса-то у него всегда на виду. Либо… решать вопрос окончательно.

Сказав последние слова, я приоткрыл рот и выдохнул облачко пара. На Москву опускались ранние зимние сумерки, и температура стремительно падала.

— Да ну, брось. Ты же не про…

— Ну, ты прикинь ситуацию. Ты с ним поговоришь по трезвяку. Ему это явно не понравится. Плюс он затаит обиду и на Алису, и на меня. Подумает — мы тебе рассказали, пожаловались. Потом нажрется раз, нажрется два. Поделится со своими собутыльниками. Те его обиды поддержат, — я поднял взгляд на друга. — Догадываешься, что может быть дальше?

— Блядь! — зло выругался Вова и наотмашь запустил горящий алым окурок куда-то в сторону урны. Не попал.

— Нет. Если хочешь, забирай Алису и свою бригаду и перебирайся ко мне в Долгопрудный. Я тебе хлебную тему найду…

— Да ты ебанулся? — злобно зыркнул на меня Футболист. — Это мой город и мой район. Я что, как лох какой-то, буду от проблем ныкаться? Перед сестрой и пацанами позорится?

Вова нервно потянулся в карман, дрожащими от возбуждения пальцами снова достал раскрытую пачку и закурил.

— Значит так! Если хочешь помочь — забери пока Алису к себе. Скажи, ближе к ночи я за ней заеду. Ждите меня.

— Если надумал, с собой бери только самых близких. И лояльных.

— Надумал, — дернул головой Вова щелчком отправив недокуренный бычок в сторону урны. На этот раз попал.

— Ты уверен? Может, тебе помощь нужна? — спросил я уже в спину удаляющегося Футболиста.

Тот развернулся и, хмыкнув с грустной улыбкой на лице, ответил:

— Водки пару бутылок купи. Очень поможешь!

Повернулся на ходу ко мне спиной и нырнул на заднее сиденье «девятки» цвета мокрый асфальт. Тачка резко сорвалась с места, а за ней — припаркованная позади «пятерка». Я остался стоять на тротуаре, провожая их взглядом, поднял глаза на темнеющее небо и пошел обратно в тепло ресторана. Звёзд было совсем не видать.

2 декабря 1988 года. г. Москва. Роман Георгиевич Ребко

Дверь в квартиру Кисляка оказалась не заперта — приоткрытая створка чернела узкой щелью, пропуская в коридор запах табака, алкоголя и чего-то кислого. Рэмбо, сжимая в кармане куртки ТТ, стволом развернутым ко входу, осторожно толкнул дверь. Бесшумно, мягко ступая берцами по линолеуму, скользнул внутрь. За ним двигался Вова, тоже держа руку в кармане. Замыкал шествие светловолосый Шиша, аккуратно, без щелчка, притворив за собой дверь и накинув цепочку на всякий случай.

Быстро и без лишних слов осмотрели кухню — пусто, ванна — пусто, туалет — пусто. Прошли в зал. В нос ударил железный запах крови.

— Вов, — тихо позвал Роман, привлекая внимание друга, и мотнул головой в сторону спальни.

Парни переглянулись и шагнули внутрь. Посреди комнаты, неестественно раскинувшись на линолеуме, лежал Витя Кисляк — глаза остекленевшие, лицо серое. Рядом, откинувшись на спинку стула, замер Котя. Широко раскрытые глаза парня, еще недавно ясные и голубые, сейчас потускнели, потеряв всякий цвет, будто кто-то выключил свет изнутри.

Вова наклонился, прижал два пальца к сонной артерии Коти. Молча поднял голову и коротко кивнул Роману. Тот уже проверял пульс у второго.

— Готовы, оба, — констатировал Роман, выпрямляясь. Голос его был пуст, как и глаза.

— Эх, Вася, Вася… — покачал головой Вова. Он уже знал, что именно этот веснушчатый рыжий пацан оказался тем самым наводчиком на его хату. Третий из домушников, Федор, раскололся до жопы, едва они прижали его к стенке. Взгляд Вовы упал на газету, валявшуюся на столе рядом с телом Коти. Пододвинув рукой, оторвал уголок с корявыми каракулями. Прочитал. Помолчал несколько секунд, потом сунул в карман и прошептал, скорее в пустоту, чем для кого-то конкретно:

— Жаль пацана.

— А это, по ходу, Кисляк, — Рэмбо кивнул на распластанное тело уголовника. — Пырнул дважды, а потом словил две пули. Вторая — в сердце.

Он аккуратно перешагнул через лужу крови, присел на корточки рядом с Котей. Мельком осмотрел входные раны, потом взял со стола карандаш и осторожно, словно хирург скальпелем, приоткрыл им горловину мешка, который сжимали пальцы мертвого парня. Мешок был туго набит деньгами.

— А это наши бабки, — констатировал Роман, мельком глянув на Вову.

— Деньги с мешком забираем. Остальное не трогаем, — распорядился Вова, оглядывая комнату цепким взглядом. — Ментам анонимный звонок сделаем, пусть забирают. После через Славу-летёху заберем Котю и похороним по-человечески.

— Ствол жалко, — констатировал Роман, кивнув на «Макаров», валявшийся на полу в лужице крови.

— А что поделать? — пожал плечами Вова, разворачиваясь полубоком. — На нем теперь труп.

Он быстро, но спокойно рассовал пачки купюр по карманам куртки, потом