Читать книгу - "Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард"

несколько часов раньше обычного; в последние два дня его не оставляло нарастающее беспокойство. Он был уверен, что Альто ошибается, однако же логика была на его стороне. Сумела ли мадам Джоконда сохранить голос? Тот, которым она говорила – за исключением мгновений нежности, – был груб и неровен, а в последнее время особенно. Может быть, теперь, когда до выступления оставалась всего неделя, она тоже нервничала и потому становилась раздражительной.

Сейчас, как и почти все последние вечера, мадам Джоконда собиралась на встречу. С кем, она не объясняла. Возможно, в театральный ресторан – возобновить контакты с агентами и менеджерами. Мангон с удовольствием пошел бы с ней, но в этой плоскости ее существования он чувствовал себя лишним.

– Я вернусь поздно, – предупредила она. – Ты выглядишь усталым и бледным. Иди домой, поспи.

Мангон лишь теперь заметил, что так и не снял фуражку, как будто подсознательно чувствовал, что ночь проведет не здесь.

– Мы поедем завтра на свалку?

– Хммм… Нет, не думаю. У меня от этих поездок голова болит. Давай сделаем перерыв на пару дней.

Она повернулась к нему с широкой улыбкой, и глаза ее внезапно потеплели.

– До свидания, была рада тебя повидать. – Мадам Джоконда наклонилась и по-матерински прижалась щекой к его щеке, обдав Мангона запахом пудры и духов. Все сомнения и тревоги моментально растворились; он уже ждал с нетерпением следующего дня, когда снова увидит ее, и не сомневался, что у них общее будущее.

После ее ухода Мангон еще с полчаса бродил по заброшенной студии, предаваясь воспоминаниям. Потом вышел в переулок, сел в машину и отправился на свалку.

День премьеры приближался, и Мангон не находил себе места от волнения. Он уже дважды побывал в концертной студии «Видео-Сити», где отрепетировал с Альто свой проход за сценой к суфлерской, крошечной комнатушке, использовавшейся главным образом электриками. Вместе они проверили розетки, позаимствовали в отделе обслуживания соновак – мощный аппарат, применяемый для защиты ВИП-персон и комментаторов в аэропортах, – и протянули шланг со звукоулавливающей насадкой.

Стоя на сооруженной для мадам Джоконды платформе, Альто во весь голос крикнул сидящему в третьем ряду партера Меррилу:

– Слышно что-нибудь?

Меррил покачал головой:

– Ничего, никакой вибрации.

Внизу Мангон щелкнул переключателем.

– Пять! Четыре! Три! Два!

Один…

– Неплохо, – решил Альто. В духе старого Чикаго они спрятали соновак в огромный футляр в офисе Альто.

– Хочешь послушать, как она поет? – спросил Альто. – Сейчас как раз идет репетиция.

Поколебавшись, Мангон отказался.

– Печально, что она сама не может осознать истину, – прокомментировал Альто. – Зациклилась на прошлом пятнадцати-двадцатилетней давности, когда исполняла свои величайшие роли в Ла Скала. Тот голос она слышит и будет, наверно, слышать всегда.

Мангон задумался. Однажды он попытался узнать у мадам Джоконды, как проходят ее репетиции, – она сменила тему и отделалась пышной, но ничего не значащей тирадой. Виделись они все реже и реже, и когда он приходил, она либо собиралась уходить, либо говорила, что устала, и старалась отделаться от него побыстрее. На свалку они больше не ездили. Все это он воспринимал как неизбежность и уверял себя, что после премьеры и триумфа она вернется к нему.

Правда, Мангон поймал себя на том, что начал заикаться.

В день премьеры, за несколько часов до вечернего представления, Мангон отправился на Ф-стрит – как оказалось, в последний раз. Накануне они не виделись, и он хотел быть рядом и поддержать ее по мере возможности.

Свернув в переулок, чистильщик с удивлением обнаружил напротив входа два больших грузовых фургона. Четыре или пять грузчиков выносили из звукостудии мебель и огромные щиты декораций.

Мангон подбежал к ним. Один фургон был уже заставлен знакомыми вещами – платяным шкафом в стиле рококо, туалетным столиком, диваном, огромной кроватью Дездемоны, положенной вверх ножками и обернутой упаковочной бумагой. Глядя на нее, он почувствовал себя так, словно какую-то часть его самого оторвали и бесцеремонно отбросили грубые, мозолистые руки. В ярком свете дня голые, ободранные щиты лишились всякой иллюзии реальности; казалось, вместе с ними демонтировали и его отношения с мадам Джокондой.

Последний рабочий вышел из студии с золотой подушкой под мышкой и бросил ее во второй фургон. Бригадир закрыл дверцы и махнул водителю.

– К-куда вы едете? – спросил Мангон.

Бригадир смерил его оценивающим взглядом.

– Ты ведь уборщик, да? – Он указал пальцем на студию: – Старушка сказала, там для тебя записка. Сам-то я ее не видел.

* * *

Мангон бросился в вестибюль и взбежал по ступенькам. В Студии-2 грузчики сорвали жалюзи, и пыльное помещение заливал серый свет. Без декораций сцена выглядела голой и бесхозной.

Он промчался по проходу. Почему мадам Джоконда решила уехать, ничего ему не сказав?

На сцене не осталось ничего. На полу валялись опрокинутые пюпитры. Плита лежала на боку, рядом с двумя или тремя старыми кастрюлями. И повсюду бумажки, пепел, пустые пузырьки.

Мангон поискал взглядом записку. Может, она приколола ее к какой-то перегородке?

В следующее мгновение оно зазвучало со стен, жестокое и короткое.

УБИРАЙСЯ, УРОДЕЦ! НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ПЫТАЙСЯ МЕНЯ УВИДЕТЬ!

Он отпрянул и даже инстинктивно попытался вскрикнуть – стены как будто накренились и стали падать на него, – но горло застыло.

Мангон вошел в коридор под сценой около двадцати минут девятого. Судя по доносившимся туда звукам, публика уже начала прибывать и рассаживаться по местам. Студия почти заполнилась. Стучали беспорядочно каблучки, в коридоре моргал свет, музыканты на сцене настраивали инструменты.

Стараясь не привлекать внимания своим огромным футляром, Мангон проскользнул мимо техников, устанавливавших нейрофоническую аппаратуру для подключения к оркестру. Все были заняты, проверяли реле и цепи, и он добрался до суфлерской будки и проскользнул в нее незамеченным.

В будке было почти темно, и лишь кое-где лучики света процеживались сквозь розовые и белые лепестки стоящих над козырьком хризантем. Мангон запер на задвижку дверь, открыл футляр, вынул соновак и подсоединил насадку к контейнеру. Потом, подавшись вперед, осторожно раздвинул цветы.

Прямо перед собой Мангон увидел затянутую бархатом платформу с белыми металлическими перилами, перевязанными в центре цветочной лентой. Дальше размещался полукругом оркестр, каждый из двадцати членов которого сидел за напоминающим ящик столиком с инструментом, звуковым генератором и катодно-лучевой трубкой. Все уже заняли свои места, и свет, отражаясь от экранов, бросал яркое фосфоресцирующее мерцание на серебристую стену за ними.

Мангон установил насадку соновака в проем между цветами, наклонился, воткнул вилку в розетку и включил прибор.

В восемь двадцать пять кто-то прошел через платформу и остановился перед козырьком. Мангон пригнулся и подвинулся назад, настороженно глядя на лакированные кожаные