Читать книгу - "Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев"

Золото оказалось чистым. Если и были примеси, то очень мизерный процент.

— Вот что, Федор, сейчас ты мне покажешь место, где ты это взял, — строго сказал он, глядя мне прямо в глаза.

— Это вряд ли, — ответил ему. — Нужна серьезная экспедиция. И идти нужно серьезно обследовать, с картами. С планами, в конце концов. Есть планы рудника?

Мой вопрос не застал Рукавишникова врасплох.

— Какие планы, Федор, о чем ты? Маркшейдера сюда нужно хорошего. Я сговорился тут с одним в Томске, уже подъехать должен. Так что ждем и потом идем в старые копи.

Маркшейдер — специалист пространственно-геометрических измерений в недрах земли сейчас был бы очень нужен. Но пока его нет, будем работать с дедом вместе. Причем работа не заставила себя ждать.

В дверь поскреблись и тут же, не дожидаясь ответа, заглянул приказчик.

— Иван Васильевич, я завтрак-то здесь сервирую? — тоном, не терпящим возражения, произнес Анисим.

— Вот ведь задрал со своим завтраком, не хуже, чем волк барана, — выругался дед. — Народу там много, золото сдавать?

— Да почитай много. В очередь встали — ответил приказчик.

— Так что стоишь, неси мой кошель, — скомандовал дед. — И пулей.

До обеда мы принимали золото у старателей. Чаще сдавали самородки, небольшие, самый крупный с ноготь мизинца. Но больше золотой песок, намытый в ручье. Когда старателей не осталось, дед кликнул Анисима и велел убрать золото в сейф в конторе.

Тот подхватил мешочки, ловко упаковал их в большой мешок и, закинув на спину, потащил к конторе.

Дед снял фартук, повесил его на гвоздь, и скомандовал:

— Ну-ка, слей мне.

Я набрал в ковш из ведра воды, полил старику на руки, подал полотенце — из тех, что оставил вездесущий Анисим.

— Надо рукомойник повесить, — проворчал Рукавишников. — А то как у крестьян каких. А тут дело тонкое, горное. Чистоту любит. И золото чистоту любит. Особенно, когда внутри чисто, — и он многозначительно посмотрел на меня.

Я пожал плечами. Не горел желанием сильно чем-то делиться или вести задушевные беседы с этим жестким стариком, который, хоть и был весьма умен и компетентен, но временами ведет себя как самодур.

Вышел на крыльцо, Волчок тут же пристроился рядом со мной, не забегая вперед, держался рядом.

Я дошел до конторы и, увидев, что рядом крутится Анисим, сразу направился к нему.

— Мне пса покормить надо, — я не просил, требовал или ставил перед фактом.

Анисим угодливо поклонился и тут же кинулся к пролетке.

— Вот, Федор Владимирович, сала шмат и хлеба от каравая отрезал, — и он протянул мне еду.

— Деду скажи, что обедать не буду, — поставил его в известность. — И что к ручью пойду.

— Да что ж вы такое говорите, Федор Владимирович, это какое неуважение к господину Рукавишникову, — он охнул, прижал ладони к щекам.

— А вот твоего оценочного мнения никто не спрашивает, — поставил его на место.

Зря я так резко с человеком, конечно, но тут ничего не мог с собой поделать. Не люблю, когда мне навязывают ненужные приличия и правила.

С Волчком пошли вверх по течению ручья, подальше от трупа писаря и поселка при руднике. Хотелось побыть одному, подумать.

Вода журчала на камнях, перекатываясь. Не так громко, как в реке, но все же шумно. Сам ручей не широкий, метр, где полтора — не больше. Рыбы не было, вода мутная — выше по течению моют золото. Увидел еще один ручей, который впадал справа. Прошел вдоль него метров сто, обходя валуны и поваленные деревья. Наконец, выбрав место, уселся на большом прогретом камне и, развернув сверток, который дал мне Анисим, кинул волчку шмат сала и отломил хлеба. Вообще хлеб собакам нежелательно давать, уши потом болеть будут. Но если один раз, ничего не случится. Постоянно я его так кормить не буду.

Волчок махом проглотил еду и, поскуливая, смотрел на меня, елозя хвостом по траве.

— Ну иди, иди, погуляй, — отпустил его.

Он тут же сорвался с места и через минуту его серая спина мелькнула в кустарнике и пропала.

Я спустился к ручью, снял сапоги и опустил ноги в воду. Ступни обожгло холодом, но я как-то спокойно переносил это. Даже с удовольствием. Почему-то холод был приятен.

Уселся обратно на камень и осмотрел окрестности. Сам рудник находился в своего рода котловине, которую со всех сторон окружали горы. Сейчас я видел гору Лохматую, видел и ту скалистую вершину, под которой находилось ущелье с золотыми водопадами. Отсюда его было не видно, но я точно знал — оно там. Взгляд зацепился за черные ветви и посмотрев ниже, удивился: черный ствол? У березы? И листья тоже не того нежного зеленого оттенка, какой бывает у обычных берез. Темные, почти черные. Просто время откровений какое-то, очередная сказка перестала быть сказкой?..

Береза находилась как раз напротив меня, на другом берегу ручья. Я посмотрел вдоль ствола до самых корней — под березой ничего не росло. Не было не то что кустарника, но и даже обычной травы. Просто голая земля. Мощные корни местами вылезали из земли, было видно, что дерево старое.

Я встал, подхватил сапоги и уже хотел перейти ручей, как вдруг услышал:

— Не ходи. Это моя береза!

Голос был звонким, почти детским, но при этом очень сердитым. Я обернулся и уставился в такие же глаза, как у меня: светло-голубые, до прозрачности, с серым ободком по краю.

Глава 23

За моей спиной стояла девчонка в коротком платье, украшенном вышивкой. Узоры, бегущие по воротнику, на груди короткого платья и по краю подола чем-то напоминали знаки на обратной стороне моего кулона, только сплетались в прихотливый узор. На груди точно такой же камень, как у меня под рубахой, только вместо цепочки крупные бусины на шнурке, кажется, кожаном. Волосы светлые, почти белые, собраны в пышный хвост на затылке. Ноги босые.

На вид девчонке лет семь, может, чуть больше. Красивая, настолько, что хоть картину с нее пиши. Даже сердито поджатые губы и нахмуренные брови не портили ее ангельскую внешность. Но вот слова, которые она сказала, далеки от ангельских:

— Что ты уставился, дурачок? Ты думаешь, самый умный? Есть умнее тебя. Ты определись сначала, кто ты такой, куда ты хочешь попасть… — она посмотрела на меня взглядом, для описания которого бы очень подошло слово «потусторонний», смотрела вроде бы на меня — и будто сквозь. Но вдруг пелена с ее глаз спала, она сердито глянула на меня, помолчала и добавила: