Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

бумаги, исписанный мелким почерком.

— Вы из института? — спросила она.

— Да, — сказал Егор.

— Это который про психов?

— Нет, — ответил Егор. — Мы про решения.

— Тогда вам к Сергею Петровичу. Он тут за целый подъезд уже порешал.

Она кивнула в сторону мужчины на складном стуле.

Мужчине было около шестидесяти. На нём была домашняя кофта, застёгнутая криво, и рубашка под ней. Левая рука — в гипсе. На коленях лежала папка с документами.

Он смотрел вверх.

Туда, где раньше был его балкон.

— Сергей Петрович? — спросил Егор.

— А кто спрашивает?

— НИИ прикладной поведенческой нерациональности.

Сергей Петрович медленно повернул голову.

— А-а. Теперь понятно.

— Можно поговорить?

— Можно. Только не говорите потом, что я «не проявил достаточной осмотрительности». У меня от этой фразы давление повышается.

Егор сел рядом на корточки. Алексей остался стоять.

— Мы хотим понять последовательность событий, — сказал Егор.

— Последовательность простая. Балкон треснул. Я написал заявление. Мне ответили, что трещина визуально не подтверждена. Я написал второе. Потом третье. Потом ещё.

Он положил ладонь на папку.

— Сорок два.

— Что сорок два? — спросил Алексей.

— Заявления.

Алексей посмотрел на папку.

— За какой период?

— За семь лет.

— Семь лет?

— Я не сразу понял, что со мной разговаривают шаблонами. Сначала думал: ну, люди заняты. Потом думал: ну, у них порядок такой. Потом понял, что порядок — это когда тебе отвечают одинаково, пока у тебя не отвалится стена.

Он открыл папку и достал лист.

Ответ управляющей компании занимал пять строк:

«По результатам визуального осмотра конструктивного элемента признаки аварийности не установлены. Основания для проведения ремонтных работ отсутствуют».

— За месяц до этого, — сказал Сергей Петрович. — За месяц.

— И вы решили укрепить балкон сами? — спросил Алексей.

— Я решил не ждать.

— Вы строитель?

— Я инженер.

— Какого профиля?

Сергей Петрович посмотрел на него.

— Вообще.

Где-то рядом коротко засмеялись подростки. Женщина в халате опустила телефон, но запись не выключила.

— Вы понимали, что нельзя самому вмешиваться в несущую конструкцию? — спросил Егор.

— А можно самому жить в доме, который никто не чинит?

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня был.

Он снова посмотрел на дом.

— Все сейчас говорят: «Надо было ждать специалистов». А где эти специалисты были, когда я им фотографии отправлял? Я линейку к трещине прикладывал. Чтобы они не сказали, что это, может, просто тень.

Алексей представил человека, который стоит на балконе с линейкой, фотографирует стену и пытается доказать кому-то, что страх имеет размеры.

— Чем вы укрепляли? — спросил он.

— Швеллером. Анкерами. Стяжкой.

— Один?

— Сначала сосед помогал. Потом у него давление поднялось.

— И вы продолжили.

— А кто-то должен был.

— Почему именно вы?

Сергей Петрович долго молчал.

Потом сказал:

— Потому что это мой балкон.

Он произнёс это спокойно, почти без выражения.

— Последнее, что у меня своё осталось.

Пока Егор разговаривал с жильцами, Алексей стоял у подъезда и листал документы.

Заявления были аккуратно разложены по годам. К некоторым Сергей Петрович прикладывал фотографии. К одному — копию квитанции за независимое обследование. В другом месте была распечатка из домового чата.

Сергей Петрович:

Коллеги, прошу обратить внимание на трещины по фасаду.

Ольга, кв. 83:

Сергей Петрович, не накручивайте себя.

Сергей Петрович:

Я не накручиваю. Я фиксирую.

Администратор чата:

Просьба не разводить панику.

Сергей Петрович:

Паника будет, когда рухнет.

Администратор чата:

Предупреждение за токсичность.

Алексей перелистнул распечатку.

К нему подошёл мужчина в спортивной куртке.

— Вы там по его жалобам смотрите? — спросил он.

— Да.

— Он всех достал этими жалобами.

— Давно?

— Лет десять. То крыша, то трубы, то фонарь. Один раз заявил, что у меня машина неправильно стоит и из-за неё зимой снег с крыши не виден.

— А машина неправильно стояла?

Мужчина посмотрел на него.

— Какая разница?

— Никакой.

— Вот. Он всегда так. У него на всё есть мнение. Даже когда никто не спрашивает.

— Но по балкону он был прав?

Мужчина докурил, бросил сигарету в урну и промахнулся.

— Это не делает его нормальным.

Он ушёл за ленту, поднял окурок и бросил его в урну со второго раза.

В машине Егор включил печку.

— Ну? — спросил он.

— Что «ну»?

— Первый выезд.

— У вас всегда так?

— Нет. Иногда хуже.

Алексей положил папку с делом на колени и открыл бланк.

«Степень визуальной очевидности последствий».

Он написал: высокая.

«Наличие эмоционально вовлечённых субъектов».

Написал: значительное.

«Ключевой фактор, повлиявший на принятие решения».

Он завис.

— Что писать? — спросил Алексей.

— Как есть.

— Как есть — это много страниц.

— Мы не ограничены страницами.

— Зато ограничены тем, что в итоге из них останется.

Егор ничего не ответил.

Алексей продолжил печатать уже в ноутбуке:

«Длительное отсутствие результативной обратной связи со стороны ответственных структур в сочетании с индивидуальной склонностью субъекта к самостоятельному компенсаторному действию…»

Он остановился.

— Нормально? — спросил он.

— Для отчёта — отлично.

— А не для отчёта?

Егор посмотрел на дорогу.

— Не для отчёта это называется по-другому.

Вечером Алексей сидел на кухне. Свет не включал.

Перед ним лежали распечатанные жалобы Сергея Петровича. На экране ноутбука был готовый отчёт.

В графе «рекомендации» значилось:

«Осуществлять раннее выявление субъектов, демонстрирующих повышенную готовность к самостоятельному вмешательству в сложные инфраструктурные процессы».

Он перечитал фразу.

Потом открыл новый документ.

Написал сверху:

ВИДЫ ДОЛБОЕБИЗМА

И ниже:

Долбоеб укрепляющий

«Долбоеб укрепляющий — это человек, который видит трещину и решает, что если все остальные её не замечают, то ему одному придётся стать инженером, строителем, управляющей компанией и богом несущих конструкций.

Алексей помедлил.

Напечатал дальше:

Он покупает швеллер, потому что ему страшно. Он сверлит стену, потому что ждать страшнее. Он объясняет всем, что знает лучше, потому что, если признать, что не знает никто, придётся признать: дом может рухнуть, а обратиться не к кому.

Он хотел закончить фразой про дрель.

Что-то вроде: «Не давайте ему дрель».

Но перед глазами снова возникла рукописная строчка на одном из заявлений Сергея Петровича:

«Прошу считать данное обращение доказательством