Читать книгу - "Режиссер из 45г V - Сим Симович"

Томпсон. Умный, осторожный. И голливудские акулы. Кто там прилетит? Скурас из 20th Century Fox? Или эмиссары Диснея?

Леманский решил сломать их через дефицит.

Капитализм не умеет бороться с тем, чего нельзя купить просто так. Они привыкли, что у всего есть цена. Он покажет им, что есть вещи, у которых есть только ценность.

Никаких прав на пересъемку. Никаких ремейков с Джоном Уэйном в роли Ермака. Это главное условие. Они хотят этот фильм? Они его получат. Но это будет советский продукт. Суровый, злой, говорящий по-русски. Он заставит их читать субтитры. Он заставит жирных американских подростков в кинотеатрах Айовы вчитываться в кириллицу, чтобы понять, почему герой не стреляет, а смотрит на снег.

Это будет унижение, за которое они заплатят. И будут просить добавки.

Он представит это как эксклюзив. Как элитарный продукт для тех, кто перерос гамбургеры. Стиральные машины «Вятка-Люкс» не будут стоять в универмагах рядом с тостерами General Electric. Только по предзаказу. Только в закрытых шоу-румах. Очередь на полгода. Создать искусственный ажиотаж. Пусть их домохозяйки дерутся за право поставить на кухню советскую машину, как за пропуск в высшее общество.

Чем недоступнее будет продукт, тем сильнее они будут его желать. Это базовый баг человеческой психики, и Архитектор собирался использовать его против них на полную мощность.

Хрущев получит свою валюту. Леманский выжмет из них все. Он заставит их платить за лицензии, за прокат, за мерчендайз. Он заставит их платить роялти за каждое использование советской эстетики. Но главное не деньги.

Главное — инъекция.

Каждый проданный телевизор, показывающий новости из Москвы. Каждая машина с русским интерфейсом. Каждый сеанс «Ермака». Это маленькие передатчики. Ремодуляторы реальности.

Когда они начнут носить одежду советского кроя, они начнут двигаться иначе.

Когда они начнут смотреть это кино, они начнут чувствовать иначе.

Когда они окружат себя вещами из СССР, их бытие начнет определять их сознание. И это сознание будет советским. Не по идеологии, а по духу.

Они думают, что покупают экзотику. На самом деле они покупают собственное переформатирование. Троянский конь больше не деревянный. Он хромированный, с сенсорной панелью и гарантией три года.

Леманский усмехнулся своему отражению в темном стекле. Холодная, почти механическая гримаса.

Тот Володя, что рисовал углем под дождем, наверное, ужаснулся бы этому цинизму. Тот Володя хотел дарить красоту бесплатно. Он хотел, чтобы мир просто стал лучше.

Но Володи больше нет. Здесь, в бронированной капсуле ЗИСа, сидит Функция. И Функция знает: чтобы мир стал лучше, старый мир должен быть демонтирован. Деликатно. По кирпичику. За их же счет.

Машина свернула к Останкино. Игла пронзала низкое небо, светясь маяком в серой мороси. Бетон и стекло, уходящие в стратосферу.

Пусть готовят контракты. Архитектор подпишет их только тогда, когда увидит в их глазах не жадность, а страх. Страх того, что они безнадежно отстали. И робкую надежду, что им позволят хотя бы прикоснуться к будущему.

Золото Партии. Какая ирония. Он купит их души за их же золото.

Леманский нажал кнопку интеркома, не дожидаясь остановки машины.

— Степан.

— Да, Владимир Игоревич.

— Свяжись с протокольным отделом. Пусть готовят Зал Тишины для переговоров. Убери оттуда все лишнее. Только стол и свет. И найди мне лучшее шампанское. Советское. То, которое мы отправляли на выставку в Брюссель, с золотой медалью.

— Будем праздновать?

— Нет. Будем угощать гостей. Пусть попробуют вкус своего поражения. Оно будет сладким.

Зал Тишины оправдывал свое название.

На высоте пятисот метров над Москвой не существовало звуков, кроме тех, что были разрешены протоколом. Тройные вакуумные стеклопакеты отсекали вой ветра, гул большого города и даже шум дыхания самой башни. Стены, обшитые панелями из белого звукопоглощающего пластика, гасили эхо. В центре комнаты, словно льдина в черной воде, парил стол из матового стекла.

Американская делегация сидела здесь уже пятнадцать минут.

Архитектор наблюдал за ними через скрытую камеру из соседнего шлюза. Это была часть ритуала. Дать им «промариноваться» в стерильной, пугающей чистоте советского хай-тека.

Спирос Скурас, президент «20th Century Fox», нервничал. Этот грек, поднявшийся с самых низов до вершины Голливуда, привык к сигарному дыму, дубовым кабинетам и золотым запонкам. Здесь, в белом безмолвии, его широкая, шумная натура чувствовала себя как медведь в операционной. Он то и дело поправлял узел галстука и вытирал платком лоб.

Рядом сидел посол Льюэллин Томпсон — сухой, жилистый дипломат старой школы. Он не двигался, глядя в одну точку. Томпсон понимал, что происходит.

Третьим был Роберт Стерлинг. Рекламщик разглядывал потолок, где не было видно ни одной лампы — свет лился, казалось, из самого воздуха. На его лице играла довольная ухмылка профессионала, оценившего качество декораций.

Пора.

Двери разъехались беззвучно.

Архитектор вошел в зал. Никаких папок с документами. Никаких помощников. Только он — в безупречном темно-сером костюме из ткани, которая не мнется, с ледяным спокойствием хирурга.

— Господа.

Он не протянул руки. Просто занял место во главе стола.

Скурас тут же вскочил, опрокинув поток заготовленных приветствий.

— Мистер Леманский! Какая честь, какая честь! Позвольте сказать, вид отсюда… это что-то! Я был на Эмпайр-стейт-билдинг, но это… — Он неопределенно махнул рукой, пытаясь заполнить тишину словами. — Это впечатляет.

Архитектор чуть наклонил голову.

— Мы не продаем билеты на смотровую площадку, мистер Скурас. Вы прилетели обсудить кино.

Скурас осекся, плюхнулся обратно в кресло и переглянулся с послом. Томпсон едва заметно кивнул: «Начинай».

— Да, кино! — Скурас щелкнул замками портфеля, извлекая толстую пачку бумаги. — «Ермак». Мы видели тизер. Мои аналитики говорят, это будет бомба. Эпик! Снег, медведи, борьба с природой! Американский зритель любит истории фронтира. Это как наш Дикий Запад, только… холодный.

Грек подался вперед, его глаза алчно заблестели.

— Мы хотим купить права. Полный пакет. Сценарий, сюжет, образы. Мы переснимем это в Колорадо. У меня уже есть договоренность с Джоном Уэйном. Вы представляете? Уэйн в меховой шапке! Мы назовем это «The Conqueror of Ice». Бюджет — десять миллионов долларов. Ваша доля — двадцать процентов от проката.

Скурас победоносно хлопнул ладонью по бумагам.

— И чек на два миллиона авансом. Прямо сейчас. Ваше правительство, я слышал, нуждается в твердой валюте?

В Зале Тишины повисла пауза. Скурас улыбался, уверенный, что только что сделал предложение, от которого невозможно отказаться. Два